– Какой?!
– «Крепостнической»?!
– Что за словечки?!
– Повеяло либерализмом!
– Нет у нас никакого крепостничества! Никто не вводил его! Если ты такой умный, мужицкая морда, так покажи нам, в каком-таком царском указе написано, что оно вводится!
– Вот именно, дурак! Герцены да Гегели всякие напишут околесицу, а и повторяешь! Нет у нас крепостного права! А мужики за господами живут потому, что им лучше так! Прошка! Скажи! Ты вот хочешь «свободы»?! Может, хочешь, чтоб я тебя выгнал?!
— Никак нет-с, — ответил камердинер. – Прошу-с не выгонять-с, Вашвысокро...
– А ты, Васька? Скажи! Я обижал тебя? Разве плохо тебе при мне быть?!
– Хорошо, барин, лучше не сыщешь! Никогда не обижали, вы же добрый! Всей семьёй за вас молимся ежевечерне!
— Слыхал?! «Крепостничество»! – Бросил Двухвостов Артёму. – Дальше что? Конституцию скажешь ввести?
– Не трать слов, Василий Иннокентьевич, – встрял Басов. – Этому субъекту, вижу, толку нет чего-то объяснять. Он французской заразой болеет.
— Толку нет, — согласился Двухвостов, не сразу сообразив, что речь о заразе революционной. – Васька, Прошка, уведите полоумного! Заприте опять, да получше! Общаться ни с кем не давайте, да сами не слушайте!
Камердинеры того только и ждали. Подхватив под белы руки феномена, они поволокли его, упирающегося, прочь из гостиной.
-- Ружья хотя бы не чистите кирпичом! – проорал напоследок Артём. – Они портятся так!
Василий Иннокентьевич не счёл необходимым отвечать на это абсурдное заявление, а, с удовольствием пронаблюдав, как феномен получил пинка от Васьки и исчез из виду, обратился к Сергею Сергеичу:
– Ты, Сергей Сергеич, уж прости, что пришлось эти глупости слушать из-за меня. Я и сам-то знать не знал, какую ересь он примется городить теперь.
– Господь с тобой, не стоит извинений!
– Но что мне делать с ним, Сергей Сергеич? — напрямик спросил Двухвостов. – И вообще, как ты считаешь: он эспьон?
– Эспьон, я полагаю, — сказал Басов. – Иначе, для чего все эти речи...
– Но как неприятель сумел оттуда, из Европы, прельстить мужика? Да ещё научить говорить его складно и нагло?
– Думаю, это болезнь.
– Как? Болезнь?!
– Да, она. Помнишь, двадцать лет назад французы с поляками точно также заразили нас холерой? Она тоже заставляла мужиков плохо вести себя.
– Точно, — вспомнил Двухвостов. — Бунтовали от холеры, было дело. И сходство действительно есть... Чрезвычайное... Точно так же хлещет гадость, извиняюсь, не заткнуть...
– Вот в том и дело! Полагаю, – сказал Басов, – англичанка подменила настоящего Гаврилку заражённым, надеясь начать у нас новую эпидемию... Мужики, конечно же, легко приняли подкидыша за своего, ведь пахнет он по-мужицки, а с лица они все одинаковы... Хорошо, Василий Иннокентьевич, что мы с тобой сумели разоблачить этого лазутчика!
– Может, его просто в рекруты сдать, а?
– Да что ты! Ни к чему. Солдат попортит. Надо свезти его в город и сдать там жандармам.
– Так ведь спросят с меня же! Скажут, чей мужик, как барин допустил, куда глядел... Да не водит ли барин таких разговоров за чаем... Да что барин, дескать, сам и научил его... И всё! Это ж я же оглянуться не успею, как уж в Третьем отделении окажусь!
– Но скрывать подобного смутьяна в своём имении было бы ещё более подозрительно! — парировал Сергей Сергеевич. – Если станет известно, что ты на него не донёс, то тогда...
Они начали спорить, перебирая всё более и более скверные варианты. По всему выходило: Двухвостову не избежать неприятностей из-за феномена. В какой-то момент он так загрустил, что даже стал злиться на друга, да и на себя заодно тоже: надо было тихонько сгноить феномена в какой-нибудь клетке, на цепь посадить, как делала его матушка Екатерина Алексеевна при матушке Екатерине Алексеевне... Вот ведь, сам же дурак! Разболтал, показал, а теперь что?..
Дискуссию помещиков и переживания Василия Иннокентьевича прервал очередной крик камердинера: приехал Заозёрский! Двухвостов и Басов помчались приветствовать нового визитёра. Разговор сам собою отвлёкся от феномена. Поговорили о погоде, о сватовстве племянницы, о карасях в сметане, о новой повести графа Толстого... Потом, уже снова в столовой, когда подали горячее, Двухвостов узнал от гостей, что, оказывается, теперь ещё и в Испании началась смута – не иначе, англичане и туда лапу просунули... Снова вспомнился феномен, настроение испортилось...
А Басов — будто за язык его кто тянул! – взял да и выложил Заозёрскому всю историю с этим Гаврилкой-Артёмкой!
Двухвостов ужасно смутился и подумал, что Илья Константинович сейчас непременно подумает про него что-то плохое. А то и вслух скажет. Обвинит, что Василий плодит у себя либералов...