Мелькнула мысль, что в какой-то мере могу облегчить последние годы бедняги. Например, вторично покаяться у Хруща, пообещать, что все осознал и буду нем, как рыба. И даже напишу статью с осуждением Сталина.
А пока надо обследоваться и подлечиться. Мой донор, вроде, приписан к Кремлевской больнице…
Увы, беспрерывный звонок в дверь поставил точку над благими намерениями. Я отступил в глубину сознания, дав Василию право распоряжаться телом. И сын вождя, уже познавший от слияния со мной свое будущее, поступил как поступал на фронте – мужественно.
Он достал именной пистолет ТТ и, выйдя в коридор, хладнокровно расстрелял вломившихся НКВДешников… Вернее – КГБешников.
А потом застрелился сам!
Глава 2
Второе ложное попадание было еще интересней. Я угодил в девяностые, в жирное и нечистое тело иркутского миллионера-бурята. Проснулся в огромной кровати с балдахином и в компании с малолеткой.
Комплекс эмоций чуть не свалил меня в обморок, но сознание не оплошало – вытянуло инфу из мозга этого неприятного человека. Странное это дело – поглощать чужое сознание, я к примеру теперь знал бурятский язык, а Вася Сталин наградил меня неплохим немецким, да и поршневым самолетом я смогу управлять.
Моему новому телу сорок пять лет, его прошлый носитель поднялся на частной золотопромышленной артели в Бодайбо, потом подмял торговлю омулем и урвал часть пушного бизнеса. На Кипре у него в банках уже миллионов пятьдесят, солидная сумма и в московском «Сибирь-банке». Полно недвижимости: катера, машины, квартиры в Иркутске, на Кипре и в Москве. А взглянув на это туловище в зеркало, я поразился обилию золотых погремушек.
Тем ни менее тело по первым ощущениям было здоровым, даже похмелье почти не сказывалось. Буряты – раса крепкая, но они рано умирают от водки. А пьют практически стопроцентно. Северные народности не ведали об этой гадости до встречи с белыми купцами, поэтому спивались быстро и наследственно.
– Можно я пойду? – спросили сзади.
Тощая девчонка прикрывала несуществующую грудь.
– Подожди, – я пошарил в памяти донора, – денег дам.
Достал из орехового бюро пачку деревянных, сунул пацанке. Буквально поразил её. Попыткой совести смягчить стыд за время, во время которого пенсионеры шли на кладбище, пацаны – в бандиты, а малолетки – в проститутки. Все это было мной пройдено и прожито, но мое сознание к старости обрело здоровый цинизм, да и деньги жалеть было неприлично.
Вышел на балкон и ощутил очередное дежа вю – вид на улицу Марата был знакомым, все же тут я прожил около двадцати лет. Тот, кто затеял эти перемещения сознания, наверняка обладал своеобразным чувством юмора – это была моя квартира № 16 на улице Марата города Иркутска. Именно тут прожил я до 20 лет, пока брат не разменял её на две. Третий этаж, только нет двух тополей, что высились до пятого этажа, голо внизу, голо вдоль улицы. Это в мое время тут был центр, нынче – пригород.
Личность Даши Бадмаева уже не сопротивлялась, и я был готов вершить реформы. Тем более, что на примере раннего самоубийства Василия Сталина уже осознал – менять историю в этом мире можно. А зеркальный этот мир или тот же самый меня мало волновало. В конце концов никто не опроверг теорию, что все материальное – по существу всего лишь иллюзия, порождение спящего мозга, разместившегося в крошечном чипе гигантского компьютера Вселенной. Или – БИОС в умных часах на запястье Бога.
Небольшой опыт выживания в лихие девяностые у меня был. Я тоже тогда открыл свою небольшую типографию, нанял шофера и телохранителя. И промотал в частном бизнесе сотни две тысяч зелени, пока не понял – не мое. Да и доллары были не мои, а от государственных издательств, понадеявшихся закупить через меня офсетные типографские машины в Германии…
Я помнил все: августовский путч, распад СССР, экономические реформы, включавшие приватизацию государственной собственности в частные руки, либерализацию цен и свободу торговли, а также обесцененные сбережения граждан, невыплаты заработной платы, пенсий и социальных пособий, конституционный кризис, завершившийся силовым разгоном Съезда народных депутатов и Верховного Совета, осетино-ингушский вооружённый конфликт 1992 года, денежную реформу 1993 года, становление терроризма и организованной преступности, две чеченские войны, экономический кризис 1998 года, вестернизация, сексуальная революция, моральный релятивизм – все это я уже пережил. Да и сам-то не шибко пострадал, разве что бизнеса лишился и банк с моими деньгами лопнул. Зато стал фрилансером и вольным журналистом, а потом и писателем стабильным.