Герда смотрела на меня с открытым ртом. Ее глаза, обычно лучистые, теперь были полны неподдельного изумления.
— Ты… травница? — прошептала она, подходя ближе. — Откуда ты это знаешь?
Я почувствовала, как в голове снова проносится знакомый туман. Травница? Возможно. Но я ничего не могла вспомнить. Только запах трав, этот аромат, который, казалось, пропитал меня насквозь, будил какие-то затаенные в глубине памяти образы. Не мои образы, а этого тела, в которое я угодила.
— Не знаю, — призналась я, пожимая плечами. — Просто… знаю.
Герда покачала головой, все еще недоверчиво оглядывая меня, потом отвар, потом снова меня.
— Ну и ну! Удивительная ты! У меня вот только веники да вода, — она рассмеялась, но в ее смехе чувствовалась какая-то новая, осторожная нотка. — Ладно, давай, моя очередь.
Мы разделись, аккуратно сложив одежду, и вошли в парилку. Жар обрушился на меня, словно ласковая волна, смывая дневную усталость, но не усталость души. Пар обволакивал, дышалось легко, и я, прикрыв глаза, вдруг почувствовала, как тело начинает расслабляться. Этот жар, этот запах, этот ритм — все казалось таким родным, таким правильным.
Герда, пыхтя, принесла мочалку и начала натирать мне спину. Ее прикосновения были быстрыми и деловитыми, без тени той робости, что ощущалась раньше.
Вода, пар, тихий говор Герды, которая что-то неслышно приговаривала, — все это создавало ощущение покоя, которого я так давно не испытывала.
— А знаешь, что мне матушка говорила? — вдруг спросила Герда, опуская мочалку. — Говорила, что женщина, которая умеет ткать и знает травы, — ценна. Ее всегда накормят, ее всегда приютят.
Я открыла глаза, внимательно глядя на нее. Значит, Хельга тоже так думает? Это примиряло меня с ее холодностью. Если я могу быть чем-то полезна, значит, у меня есть шанс.
— А ты… не вспомнила, как на озере оказалась? Куда шла? — тихо спросила она, наклонившись ко мне.
Я покачала головой. Пустота. Только озеро, холод…
— Ладно, — вздохнула Герда. — Может, со временем вспомнишь. А пока… ты моя подруга.
Ее слова, произнесенные в этом густом, пропитанном паром пространстве, прозвучали искренне.
Когда мы вышли из бани, прохладный вечерний воздух показался почти диким после жаркой парной. Герда, уже одетая, потянула меня к себе.
— Пошли, а то еще ужин пропустим.
Мы вошли в главный дом, неся с собой запах березового веника, пара и трав. После бани мир казался четче, краски ярче, а усталость в теле сменилась приятной расслабленностью. В большой горнице уже собирались на ужин. Воздух был густ от аромата тушеной баранины с кореньями и темного ржаного хлеба.
Хельга сидела во главе стола, прямая и невозмутимая, как всегда. Рядом с ней пустое место Харальда. Он, видимо, еще не вернулся. Герда, не теряя времени, усадила меня на скамью рядом с собой и тут же, не дожидаясь, пока все рассядутся, обратилась к матери:
— Матушка, а ты только посмотри на мои волосы. Она в бане… — глаза Герды блестели, как у ребенка, который нашел диковинный камушек. — Взяла травы, сама смешала, отвар для волос приготовила. Говорит, для блеска и мягкости.
Несколько женщин, сидевших напротив, с любопытством подняли взгляды. Хельга медленно отложила ложку.
— И что же? — спросила она, и ее взгляд, тяжелый и оценивающий, упал на меня.
— Да вот, потрогай, — Герда, не смущаясь, схватила прядь своих волос и протянула матери. — Гладкие ведь, да? И пахнут… лугом.
Хельга, к моему удивлению, не отстранилась, не сделала замечание, не одернула дочь. Она протянула руку, взял прядь между пальцев, потерла, оценивая текстуру, потом поднесла к лицу, вдыхая запах. Ее жест был не материнским, а скорее… ремесленным. Как оценивают качество пряжи или выделанной кожи.
— Гм, — произнесла она, наконец, отпуская волосы. Ее проницательный взгляд впился в меня. — Значит, ты и в травах разбираешься.
В ее тоне не было вопроса. Было утверждение. И оно заставило меня внутренне съежиться.
— Я… не разбираюсь, — поспешно выпалила я, чувствуя, как жар бани сменяется внутренним холодком. Последнее, чего мне хотелось, — это новых ожиданий, новой ответственности. — Просто… наверное, раньше делала. Вот и вспомнилось. Как с ткацким станком. Руки сами.
Хельга медленно кивнула, ее взгляд не отпускал меня. В ее глазах мелькнула та же мысль, что и утром у станка: расчет, оценка потенциальной полезности.
— Руки помнят больше, чем голова, — сказала она четко, отчеканивая каждое слово. — Это верно. И если руки помнят травы… значит, они могут и сейчас тебе пригодиться.