Вернулась Герда, запыхавшаяся, с полным ведром колодезной воды и охапкой чистого грубого полотна.
— Ингрид идет, — выдохнула она.
Через мгновение в дверь вошла пожилая женщина, которую я мельком видела за ткацким станком. Ингрид. У нее было суровое, изрезанное морщинами лицо. И пронзительные светлые глаза, которые мгновенно все оценили. Она несла в руках плетеную корзину, откуда доносился сильный, сложный запах сухих растений.
— Хельга сказала, нужны травы для очищения, — без предисловий произнесла она, ставя корзину рядом со мной. — Что именно?
Я заглянула внутрь. Мой взгляд скользил по знакомым и незнакомым пучкам, и снова это странное знание поднялось из глубин. Пальцы сами потянулись к нескольким из них.
— Корень лопуха, — сказала я почти беззвучно, поднимая толстый темный корешок. — Он вытягивает дурное. И… лист березы, свежий, для отвара. И ягоды можжевельника. Немного. Для очищения крови.
Ингрид пристально смотрела на меня, ее взгляд был тяжелым, изучающим.
— Мудро, — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде уважения. — Но корень нужно долго томить. У нас есть готовый отвар зверобоя и золототысячника. Сильный. Выгонит любую хворь, если она от земли или воды.
Я колебалась. Зверобой я знала — противовоспалительное, антисептик. В моем мире его использовали. Но «выгонит любую хворь» звучало слишком по-шамански.
— Давайте оба, — решила я. — Сначала легкий отвар из березы и можжевельника, чтобы напоить. Потом, когда жар немного спадет… более сильный.
Ингрид кивнула, и между нами будто щелкнуло понимание. Мы стали соратницами в одной битве. Она принялась быстро и ловко отмерять нужное количество трав в отдельный горшок, который Герда уже поставила на тлеющие угли, раздувая их мехами.
Я же вернулась к Торвальду. Я смочила свежую тряпицу в ледяной колодезной воде, отжала и положила ему на лоб. Другой, также смоченной, продолжала обтирать руки, обращая особое внимание на ладони и запястья, где пульс был особенно явственным. Каждое движение было сосредоточенным, почти ритуальным. Я не думала о том, кто он. Я думала о том, чтобы сбить этот адский жар, который пожирал его изнутри.
— Торвальд, — прошептала я, наклоняясь так близко, что чувствовала его горячее прерывистое дыхание на своем лице. — Слышишь? Тебе нужно пить. Нужно бороться.
В ответ он лишь глухо застонал, и его веки задрожали, но не открылись. Он что-то забормотал невнятное, бессвязное, но мне стало страшно, что это его последние слова перед кончиной. Я обернулась к Ингрид.
— Отвар. Быстрее.
Пока отвар томился, наполняя комнату горьковатым, но чистым запахом, я с помощью Герды попыталась приподнять Торвальда и дать ему несколько глотков простой воды. Это было мучительно трудно. Он был тяжелым, безвольным, вода просто вытекала из уголков рта. Но нам удалось влить немного. Казалось, он даже часть проглотил.
Наконец отвар из березы и можжевельника был готов. Ингрид процедила его в глиняную чашку. Жидкость была светло-янтарной, почти прозрачной, с терпким хвойно-древесным ароматом.
— Давай, — сказала старуха, подавая мне чашку. — По капле. Чтобы не захлебнулся.
Я снова устроилась у изголовья, приподняла его голову, которая безжизненно откинулась мне на руку. Герда держала чашку. Я осторожно разжала его челюсти и начала вливать по несколько капель за раз, массируя ему горло, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Прошла вечность. Чашка опустела наполовину.
Мы ждали. Минута. Две. Сначала ничего. Потом его дыхание, казалось, стало чуть глубже. Не таким поверхностным. И — о боги! — на его лбу, под прохладной тряпицей, выступили первые крошечные капельки пота. Не испарина от жара, а настоящая влага.
— Смотри, — ахнула Герда, указывая на его лицо.
Я смахнула тряпицу. Да, пот. Жар не спал, но его однородная, сухая, адская пелена была нарушена. Тело начало отвечать. Начинало бороться.
Ингрид молча наблюдала, и на ее суровом лице появилось что-то вроде удовлетворения.
— Руки помнят, — тихо сказала она, и это эхом отозвалось словам Хельги.
Я выдохнула, чувствуя, как дрожь, которую я до этого сдерживала, подкатывает к коленям. Это был лишь первый крошечный шаг. До выздоровления еще далеко. До ответов еще дальше.
Это была долгая, лишенная счета ночь и еще два дня, похожих на один сплошной туманный бой.