Сжав челюсти так, что заныли виски, я опустила глаза. Мои руки, только что такие уверенные и ловкие, беспомощно повисли вдоль тела. Я сделала шаг назад, потом еще один, не в силах оторвать взгляд от Торвальда. Он смотрел на меня все тем же потрясенным, вопрошающим взглядом, но уже сквозь начинающую накатывать новую волну слабости.
Не сказав больше ни слова, я вышла. Дверь закрылась за моей спиной с глухим окончательным стуком.
Тихий коридор, пахнущий пылью и старой древесиной, показался вдруг бесконечно длинным и враждебным. Я шла к своей комнате, и каждый шаг отдавался в висках одним и тем же вопросом, на который у меня теперь не было и не могло быть ответа.
Кто ты, в чьем теле я теперь живу? Почему мужчина был так удивлен? И почему Хельга отправила меня в свою комнату?
Я не успела дойти до комнаты, как кто-то схватил меня, зажав рот, чтобы я не смогла закричать.
Грубые мозолистые руки, пахнущие дымом, сдавили меня сзади, почти отрывая от пола. Ладонь, шершавая, как наждак, прижалась ко рту, заглушая начавшийся вырываться крик. Ужас, холодный и мгновенный, вонзился в грудь, прежде чем я успела что-либо понять.
— Молчи, — прошипел над ухом хриплый незнакомый голос.
Меня резко поволокли прочь от света факелов в коридоре. Я забилась, пытаясь вцепиться в косяк двери, но пальцы соскользнули по грубой древесине. Нога, ища опоры, ударилась о каменную стену. В следующее мгновение дневной свет сменился густой спертой тьмой. Запах сменился, теперь это была смесь затхлости, старой пыли и прогорклого жира.
Чулан. Очень маленький. Я почувствовала на спине касание грубых плетеных корзин и деревянных ящиков.
Ладонь убрали с моего рта. Воздух с облегчением ворвался в легкие, и я тут же вскрикнула — коротко, отчаянно и надеясь, что звук прорвется сквозь толстую дверь.
Ответом был не крик, а резкий удар, выбивающий воздух из легких. Затем что-то твердое и тяжелое со всей силой ударило меня по лицу.
Боль не была мгновенной. Сначала были лишь оглушительный хлопок и ослепительная вспышка в глазах. Потом мир накренился, поплыл. Я отлетела назад, ударившись плечом о стену, и скользнула на земляной пол. Во рту тут же появился теплый солоноватый привкус крови. Звон в ушах заглушил все остальные звуки.
Сквозь мутную пелену боли я едва различала темный силуэт в дверном проеме. Он был широким, коренастым.
— Заткни пасть, — прорычал тот же голос, низкий и лишенный всякой жалости. — Еще раз пикнешь — выбью все зубы. Мне сказали тебя притащить живой. Про то, чтоб целой, речи не было.
Дверь захлопнулась с глухим окончательным стуком. Щель под ней была тонкой. Полная, давящая темнота обрушилась на меня, тяжелая как саван. Лицо горело огнем, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Я прижалась спиной к холодной стене, пытаясь дышать мелко и тихо, хотя в груди все рвалось на крик. И кто этот человек? Что ему нужно от меня? Я не видела его лица, но понимала, что он стоит перед дверью, загораживая мне путь к спасению.
Его слова медленно просачивались в сознание сквозь звон в ушах. Значит, это приказ. Но чей? Хотя неважно. Важно то, что я в ловушке. И «целой» меня, похоже, оставлять никто не собирался.
Паника, холодная и липкая, сжимала горло. Но под ней глубже клокотала ярость. Я медленно, превозмогая головокружение, попыталась встать. Ноги подкосились, и я снова осела, хватаясь за скользкую от сырости стену. Мир взорвался фейерверком из белой боли и мгновенно погас.
— Что… — мой голос был хриплым, чужим, с трудом вырывался из пересохшего горла. — Что ты собираешься со мной сделать?
В темноте раздался короткий грубый смешок.
— Сделать? — он флегматично, почти скучающе переспросил. — Девчонка, я б тебя тут и прикончил, чтоб не пищала. Проще, да и тише.
От его слов по спине пробежал ледяной пот. Но он продолжал, и в его голосе сквозило скорее досадливое раздражение, чем злоба.
— Но нет. Мне велели тебя привести живой, — он придвинулся ближе, и я почувствовала запах его потного тела, перебивающий запах затхлости. — Чтоб ты и твой папаша пожалели обо всем.
— Что? — я рванула к человеку. Он точно знал, кто я, точнее, в чье тело угодила.
Мои пальцы лишь скользнули по грубой ткани его рубахи. Послышался раздраженный выдох. Он подумал, что я пытаюсь на него напасть.
— Ах, вот как… Я так и знал, что ты прикидываешься беспамятной.
Он схватил меня за волосы у виска, коротко и резко дернул на себя, а затем со всего размаху ударил моей же головой о деревянную стену чулана.