— Спасибо, — прошептала я, возвращая ковш. Он молча принял его и вернулся на свое место.
— О, заговорила наша пташка, — усмехнулся Бьёрн. — Что, вспомнила, наконец, как тебя зовут? Иль конунг так и звал: «Эй ты»?
Я проигнорировала его. Взгляд мой перешел на более молчаливого воина. Он казался… не жестоким. Профи. Исполнителем.
— Что вы от меня хотите? — спросила я прямо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Зачем вы меня похитили? Что происходит?
Молодой воин обменялся коротким взглядом с Бьёрном. Тот пожал плечами, как бы говоря «чего уж там».
— Тебя не похищали, — на удивление спокойно ответил молчаливый. Его звали, кажется, Рагнар, я уловила имя, когда Бьёрн к нему обращался. — Ярл Эйрик проявляет заботу. Видит, что конунг не способен обеспечить безопасность своей… гостье. Решил взять опеку на себя.
Ложь была настолько наглая и гадкая, что от нее снова захотелось стошнить. «Забота». С ударом по голове и перевозкой среди мешков с овсом.
— А что он от меня… в этой «опеке» ждет? — выдавила я.
Бьёрн захихикал, но Рагнар снова бросил на него успокаивающий взгляд.
— Это уже вопросы к самому ярлу. Он приедет и сам все объяснит. Тебе осталось только ждать и вести себя смирно.
— Когда он приедет? — в голосе моем прозвучала нота отчаяния, которую я не смогла сдержать.
— Неизвестно, — покачал головой Рагнар, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. — Конунг Харальд оказался излишне подозрительным. Устроил шум, обыски. Задержал ярла для разбирательств. Говорят, чуть не до кровопролития дело дошло. Ярлу пришлось оправдываться и доказывать свою непричастность. Теперь он вынужден задержаться, чтобы не выглядеть бегущим. Жди.
«Излишне подозрительным…» Эти слова отозвались во мне странным, теплым и острым одновременно чувством. Харальд… искал. Не просто заметил пропажу, а поднял тревогу. Допросил ярла. Грозился. Значит, для него я не была просто одной из девушек, что проживали в большом доме конунга. Значит, его гнев в коридоре, его требовательные глаза… в них была не только обида хозяина. Было что-то еще. И это «что-то» заставило его бросить вызов ярлу.
А Эйрик… Эйрик вынужден был отступить, притвориться чистым. И теперь ждал, когда страсти улягутся. И я была здесь, в этой прокопченной лесной ловушке, проблемой, которую нужно было или забрать тихо, позже, или… ликвидировать, если что-то пойдет не так.
Страх внутри сжался, превратившись из панического ужаса в холодную тяжелую глыбу под ложечкой. Но вместе с ним окрепла и та самая воля. Значит, время у меня еще было. Я не была обречена в эту же секунду. А пока я жива и в сознании, есть шанс. Пусть крошечный, призрачный. Нужно было думать. Наблюдать. Искать слабое место.
Я кивнула, делая вид, что смирилась с этим объяснением, и снова откинулась на тюфяк, закрыв глаза. Но теперь я не просто терпела. Я ждала. И готовилась.
Сон, еда и вода делали свое дело. Постепенно, день за днем, а судя по смене серого света в окошке на густую ночную тьму, их прошло несколько, слабость отступала. Голова прояснялась, хотя тупая боль в затылке напоминала о себе при каждом резком движении. Я уже могла сидеть, опираясь на стену, и даже сделала несколько неуверенных шагов по избе, когда Рагнар ненадолго выходил наружу, а Бьёрн дремал, растянувшись у двери. Мое тело возвращалось ко мне, но вместе с ним, в тишине вынужденного бездействия, ко мне стали приходить и тени прошлого. Не память — сны. Яркие, обрывистые, как вспышки молнии в ночном небе.
Сначала я увидела девушку. Я знала, что ее зовут Алана. Не моим нынешним, смутным знанием-ощущением, а ясно и отчетливо, как знала, что огонь горяч, а вода мокра. Алана. Она была чуть младше меня, с длинными, заплетенными в толстую косу волосами цвета огня и веснушками на вздернутом носу. Она смеялась, помогая мне развешивать на солнце выстиранные рубахи во дворе большого крепкого дома. Дома с резными наличниками и дымом, идущим из трубы ровной струйкой. Я чувствовала к ней теплую сестринскую привязанность. Она была то ли женой, то ли возлюбленной того самого Торвальда. Я видела его часто: серьезного крепкого мужчину с умными добрыми глазами, который приносил то глиняный кувшин с медом, то связку свежей рыбы. Он разговаривал с моими… родителями? Да. С высокой строгой женщиной с волосами, убранными в тугой узел, — матерью. И с мужчиной, чье лицо было скрыто тенью от копоти очага, но в осанке которого читалась непререкаемая власть. Отец. Ярл. Я была дочерью ярла. Уважаемой. Любимой.
А потом приснился иной сон. Не мирный, а напряженный, натянутый, как тетива лука перед выстрелом.