Я не упала на пол. Чьи-то сильные, уверенные руки резко и крепко подхватили меня. В глазах помутнело, и сквозь эту пелену я увидела Ульфа, что был ближе всего ко мне, когда мне стало плохо.
Сквозь нарастающую пелену и шум в висках я едва уловила голос Харальда, звучавший четко и властно, словно из-под толстого льда:
— Отнеси ее в комнату. Как придет в себя, пришли служанку, у меня остались к ней вопросы.
Больше я ничего не слышала и не видела. Тяжелая мягкая тьма накрыла меня с головой, унося в небытие, где не было ни суда, ни взглядов, ни Эйрика. Мое последнее смутное ощущение — это крепкие руки, поднимающие меня, и шаги, уносящие прочь из зала, полного чужих глаз и грядущей новой бури.
Глава 11
Очнулась я в тишине. Не в той звенящей, напряжённой тишине судилища, а в мягкой, домашней, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в очаге. Сознание возвращалось медленно, как вода в иссохшее русло. Сперва я узнала потолок с тёмными балками — тот самый, что видела каждое утро до похищения. Комната. Моя комната. Вернее, та, что мне отвели.
Затем пришло осознание тела: тяжёлая ватная слабость в конечностях, сухость во рту, тупая, разлитая по всем мышцам усталость, будто я не спала, а таскала камни. Я попыталась пошевелиться, и тихий стон сорвался с моих губ сам собою.
— Ты пришла в себя.
Голос был спокойным, знакомым. Я повернула голову на подушке и увидела Герду. Она сидела на табурете у кровати, её руки были заняты шитьём, но взгляд, тёмный и внимательный, был прикован ко мне. В её позе не было суеты, лишь привычная сдержанная готовность.
— Герда… — прошептала я, и мои губы с трудом сложились в это слово. — Что… что случилось?
Она отложила шитьё на колени и, не меняя выражения лица, взвесила каждое слово, прежде чем сказать.
— Ты упала в обморок. В зале Совета. После того как дала свидетельство, — она слегка наклонилась вперёд. — И пробыла в беспамятстве три дня. Все за тебя очень испугались.
Три дня. Целые три дня вычеркнуты из жизни. От этой мысли внутри всё похолодело. Последнее, что я помнила, — это гул зала, руки Ульфа и приказ Харальда отнести меня в комнату.
— Три дня? — повторила я тупо, не в силах осмыслить. — Но… почему? Я просто… закружилась голова.
— Это был не простой обморок от страха или усталости, — ответила Герда, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не могла расшифровать: то ли тревога, то ли догадка. — Ты горела, бредила. Тело твоё боролось с чем-то. Знахарка Фрида говорила о потрясении, о том, что душа пытается сбежать от того, что ей пришлось увидеть и пережить, — она помолчала, давая мне впитать информацию. — Харальд приказал дежурить у твоей двери. Ульф… — тут её голос смягчился на полтона, — Ульф приходил несколько раз. Спрашивал, очнулась ли ты. Видно было, что он… озабочен.
Мысль о суровом воине, навещавшем мою дверь, показалась странной и неловкой. Но у меня не было сил это обдумывать. В памяти всплывали обрывки: ледяные глаза Харальда, признание пленников, мои собственные слова, повисшие в воздухе.
— А что… что было потом? На суде? С Эйриком? — спросила я, чувствуя, как тревога снова сжимает мне горло.
Герда встала, подошла к столу, где стоял кувшин, и налила в деревянную чашку воды.
— Об этом пусть тебе расскажет мой брат. Он ждёт, когда ты сможешь говорить, — сказала она, возвращаясь и протягивая мне чашку. Её движения были точными, лишёнными лишних жестов. — Кстати, нужно отправить к нему служанку, сказать, что ты пришла в себя, — и девушка вышла в коридор отдать приказание и вернулась в комнату.
Я сделала несколько жадных глотков. Прохладная вода обожгла сухое горло, но принесла облегчение. Осознание того, что Харальд ждёт меня, наполняло сознание какой-то тяжестью. Моё падение лишь отложило развязку.
Я откинулась на подушки, чувствуя, как слабость борется с просыпающимся беспокойством. Комната, которая за эти дни стала символом хоть какой-то безопасности, внезапно снова ощущалась клеткой. За её стенами решалась моя судьба, судьба Эйрика, а я лежала здесь разбитая и беспомощная.
Герда, словно угадав мои мысли, снова села на табурет и взяла шитьё. Но теперь она не смотрела на него. Она смотрела на меня.
— Тебе нужно силы беречь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Какими бы ни были вопросы конунга, тебе понадобятся и ясная голова, и твёрдый дух. Ты сделала то, что нужно было сделать. Теперь необходимо это донести до конца.