Остановился, боясь продолжить, боясь, что голос выдаст что-то большее.
Гертруда взглянула на меня. В её уставших глазах появился крошечный проблеск понимания.
— Я знала, что это моя обязанность, — тихо ответила она.
Я смотрел на её руки, тонкие и белые на тёмном одеяле. Вспомнил, как они дрожали, когда я вытащил её из воды. Как она цеплялась за жизнь даже в беспамятстве. И сейчас эти руки были спокойны, но в них была та же сила — сила принятия своей судьбы.
— Я не позволю Эйрику добраться до тебя, — сказал я, и это было обещание, вырвавшееся наружу против всех моих правил о холодном уме. — Я позабочусь о тебе. Это теперь моя обязанность.
В комнате стало ещё тише. За окном выл ветер, но здесь, рядом с её кроватью, стоял конунг Хеймдалля, Харальд, сын Хельги, и внутри меня кипела буря, которую я решительно, но уже не полностью, держал под контролем. Буря из стыда, восхищения и той незнакомой силы, что толкала сказать больше, сделать больше, стать кем-то другим рядом с этой девушкой, которая взвалила на себя бремя целого народа и несла его так гордо, так тихо, так разрушительно для себя.
И я стоял. Дежурил. Не как конунг над подданным, а как человек над человеком, который вдруг понял, что некоторые кресты слишком тяжелы для одного. Как человек, который хочет помочь нести этот крест — не из долга, а из чего-то ещё, чего я пока назвать не мог.
Гертруда
Сон навалился на меня мягким, непрошенным гостем. Мои глаза, измученные слезами, слипались сами собой, но в последний момент, перед тем как сознание погрузилось в темноту, я увидела его.
Харальда.
Он стоял рядом, огромный и неподвижный, словно скала, которую я впервые видела без налета грозного величия, а просто… как человека. Как стража.
Я уснула с этой картиной в сердце: не с пустым страхом, а со странным чувством тяжелой, но надежной безопасности.
Когда открыла глаза, в комнате было почти темно. Огонь в очаге догорал, оставляя лишь багровое пятно горящих углей и длинные тени на стенах. Я лежала неподвижно, слушая тихий треск пламени и тяжелое размеренное дыхание.
Харальд сидел у очага.
Не стоял, как прежде. Сидел на деревянной скамье, подставив к огню ноги. Его профиль был обращен к теплу, а взгляд, казалось, ушел глубоко внутрь себя, в невидимые для меня земли мыслей и сомнений. Свет от углей лежал на его лице грубыми меняющимися штрихами, делая его еще более задумчивым и отстраненным.
Я наблюдала за ним несколько мгновений, не решаясь нарушить эту тишину. Но вопрос уже прорезал мое спокойствие.
— Конунг? — мой голос был тихим, хриплым от сна. Он вздрогнул, словно очнулся от глубокого погружения, и медленно повернул голову к кровати. Его глаза встретились с моими, и в них я увидела не привычную мгновенную сосредоточенность, а остатки той задумчивости, словно он возвращался из долгого пути.
— Я задумался, — сказал он просто, голос его был низким и немного грубым от долгого молчания или от тех мыслей, что его занимали.
— Почему вы здесь? Сидите с… с… со мной, — я не смогла подобрать слово. Он смотрел на меня, и мне казалось, что он не просто видел меня, а видел тот путь, который привел меня к его крепости, к этой комнате, к этой кровати.
— Я сижу с тобой, — он произнес это медленно, подбирая слова, будто каждое было тяжелым камнем, который нужно было проверить перед тем, как положить, — потому что виноват.
Это было так неожиданно, так далеко от всего, что я могла предположить, что я просто лежала, не двигаясь, пытаясь понять.
— Виноват? — выдохнула я. — Вы спасли меня. Вытащили из воды, дали убежище, защиту…
Он покачал головой, не резко, но с той непреклонностью, которая была в его природе.
— Не в том дело. Я виноват в том, что… позволил этому произойти. В том, что ярл Эйрик достиг такого могущества и такой безнаказанности, что решил уничтожить целое поселение из-за оскорбленной гордости. Что его люди могли так близко подойти к моим землям, к вашим землям… Я конунг. Моя обязанность — следить за балансом, предотвращать такие войны. Я… не справился.
Он словно бы обращался не ко мне, а к самому себе. В этих словах было не самоуничижение, а тяжелое, взрослое признание ответственности. Ответственности за меня.
— Вы не могли знать, — сказала я тихо, чувствуя, как нужно защитить его от этого самоосуждения, даже если оно казалось мне странным. — Они действовали тайно. Алана подслушала случайно…