— Знание или незнание не меняет ответственност, — он прервал меня, но не резко. Его голос был скорее уставшим. — Конунг должен знать. Или должен создать порядок, где такие тайные планы невозможны. Я… не сделал этого.
Он пересел в кресло и откинулся назад. Он смотрел на огонь, а не на меня.
— И когда я вытащил тебя из озера, — продолжал он, — я видел лишь проблему. Я и подумать не мог, что девушка будет настолько отважна, что отправится спасать свою деревню, да еще в канун зимы. А сейчас я не могу даже поехать в твои земли, чтобы все разузнать более подробно, допросить пленников, расспросить твоего отца.
В его голосе прозвучала та самая буря, которую он описывал внутри себя — стыд. Стыд за свою холодность.
— Вы дали мне безопасность, — сказала я, и слова казались слишком маленькими для того, что я чувствовала. — Вы дали мне время вспомнить. Вы сейчас… здесь.
— Это ничего не искупает, — он ответил просто, и в его прямолинейности была сила, которая могла ранить, но сейчас ранила лишь его самого. — Я здесь, потому что должен быть. Не только как конунг, а как… человек, который понимает теперь, какую цену ты заплатили за мою недальновидность.
Тишина снова заполнила комнату. Мы сидели в ней, два человека, сдерживая эмоции, которые были слишком большими, слишком сложными для слов.
— Вы не должны винить себя, — сказала я наконец. — Вы делаете, что можете сейчас.
Он взглянул на меня, и в его глаза вернулась часть той пронзительной внимательности, но она была смешана с грустью.
— «Что могу» — это слишком мало. Для тебя. Для твоих людей. Для той девушки, которая стояла в зале своего отца и решила идти на смерть, потому что считала это своим долгом. Потому что отправиться сюда одной — это верная смерть.
Он встал, не резко, как будто вес его мыслей был тяжелее веса его тела.
— Я буду делать больше, — сказал он, и это было уже не признание вины, а обещание. Обещание конунга, принявшего на себя новый долг. — Но сейчас… тебе нужно спать. Выплакать все, что осталось. И восстановиться. Потому что, когда начнется суд над Эйриком… тебе нужно быть сильной.
Я не ответила. Просто смотрела на него, на этого человека, который был одновременно конунгом, стражем и теперь странным образом моим союзником.
— Я буду сильной, — сказала я тихо.
Харальд стоял еще мгновение, неотрывно глядя на меня.
— Тогда спи. Я буду здесь, — затем он медленно, почти незаметно кивнул.
И он вернулся к скамье у очага. Я закрыла глаза. Тень от его фигуры, сидящей у огня, была последним, что я видела перед тем, как сон снова забрал меня в свои объятия.
Глава 12
Я проснулась до рассвета, когда серый свет только начал пробиваться сквозь щели в ставнях. В комнате было холодно, догоревший очаг уже не давал тепла, лишь запах пепла и древесного угля висел в воздухе.
Мое тело ныло от неподвижности, но разум был странно ясен. Я повернула голову на подушке.
Харальд все еще был здесь. Он сидел на той же скамье, но его поза изменилась. Голова склонилась на грудь, могучие плечи слегка опустились. Он дремал. Даже во сне его лицо не было полностью расслабленным. В уголках глаз залегли глубокие морщины усталости, а пальцы одной руки слегка шевельнулись, будто продолжая держать невидимый меч. Казалось невероятным, что этот человек, в чьих руках была судьба огромных земель, провел ночь на скамье у остывающего очага, сторожа мой сон.
Я смотрела на него, не осознавая, как долго, пока он внезапно не вздрогнул и не открыл глаза. Не так, как просыпаются ото сна — медленно, смущенно. Он проснулся мгновенно, всем своим существом, и его взгляд, острый и настороженный, сразу же нашел меня в полумраке и уставился в упор. В его глазах не было сонливости, лишь привычная мгновенная сосредоточенность.
— Ты не спишь, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. Его голос был хриплым от ночной тишины.
— Я… только что проснулась, — ответила я, чувствуя неловкость от того, что рассматривала его, пусть даже и во сне. — Конунг… почему вы все еще здесь? Почему не поручите охрану кому-то другому? Хотя бы тому воину… Ульфу, что спас меня от людей ярла Эйрика. Вы же должны отдыхать.
Он смотрел на меня, не отводя глаз. Казалось, он взвешивал мой вопрос, измеряя его глубину.
— Тебе было бы спокойнее, если бы у дверей стоял Ульф? — спросил он наконец, и в его тоне была не грубость, а попытка понять.
Я запнулась. Не ожидала такого поворота.
— Нет… я не об этом. Я просто не хочу доставлять вам лишних хлопот. Вы конунг. Вам не подобает сидеть стражем у постели… у моей постели.