Я поперхнулась воздухом.
— Что? — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Какая свадьба? Вика, ты что! Между мной и Харальдом… ничего такого нет!
Виктория уставилась на меня так, будто я сказала, что снег зелёный, а медведи летают.
— Ничего такого? — переспросила она, и в её голосе зазвенело неподдельное изумление. — Гертруда, ты серьёзно?
— Да! — воскликнула я, но почему-то голос предательски дрогнул. — Мы просто… он конунг, я свидетельница по делу… мы…
Виктория поставила кружку на стол и подалась вперёд, глядя на меня с выражением крайней озабоченности.
— Дорогая моя, — сказала она тоном, каким говорят с человеком, который отрицает очевидно, — ты вообще видишь, что происходит вокруг тебя?
— В каком смысле? — насторожилась я.
Виктория загнула пальцы здоровой руки.
— Во-первых, он приставил к тебе двух охранников. Двух! Мало того, что я теперь твой личный телохранитель, так ещё и Ульф. Этот здоровенный детина, который по утрам проверяет, заперты ли двери в твою комнату. Я с ним разговаривала. Он сказал, что конунг лично приказал ему охранять тебя днём и ночью. Если ты выйдешь во двор, Ульф должен быть уже там. Если ты пойдёшь в кухню, Ульф должен стоять у входа. Если ты решишь прогуляться до реки, Ульф будет плестись следом, делая вид, что он просто проверяет забор.
Я открыла рот, чтобы возразить, но Вика продолжала, не давая мне вставить ни слова:
— Во-вторых, он всегда знает, где ты и что делаешь. Я сама видела, как к нему приходят служанки и докладывают: «Госпожа Гертруда позавтракала», «Госпожа Гертруда пошла в кузницу», «Госпожа Гертруда разговаривает с Хельгой». Он требует отчёта о каждом твоём шаге!
— Это потому что я свидетель! — попыталась возразить я, но она лишь отмахнулась.
— Свидетель? Он что, боится, что ты сбежишь? Или что тебя украдут? Ах да, именно этого он и боится. И не потому, что ты ценный свидетель. А потому, что ты ценная для него.
Я прикусила губу. Сердце колотилось где-то в горле.
— В-третьих, — Виктория понизила голос, став серьёзной, — он из-за тебя чуть ли не с половиной клана переругался. Ты знаешь, что он до сих пор держит Эйрика под стражей? Все ярлы требуют суда, требуют выпустить его, требуют, чтобы дело закрыли. А Харальд стоит на своём. Он говорит: «Пока я не буду уверен, что Гертруде ничего не угрожает, Эйрик будет сидеть в клетке». Ты понимаешь, что это значит?
Я молчала.
— Это значит, что он ставит твою безопасность выше доброй воли половины своего клана, — сказала Виктория твёрдо. — Это значит, что он каждый день рискует своим положением, своим авторитетом, своей властью только ради того, чтобы ты была в безопасности. А ты говоришь, что между вами ничего такого нет.
Я опустила глаза и уставилась на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы дрожали.
— Я не знаю, — прошептала я. — Я просто… я не знаю, что мне думать.
Виктория вздохнула и подалась ко мне ближе, коснувшись моего плеча.
— Гертруда, — сказала она мягко, — ты не слепая. Ты просто боишься поверить. Я понимаю. Это страшно — признать, что кто-то может относиться к тебе так серьёзно. Особенно здесь, где женщин часто не воспринимают всерьез. Но Харальд не такой. Я видела, как он смотрит на тебя. Он смотрит так, будто ты единственное сокровище во всех его землях.
Я подняла на неё глаза.
— А вдруг он просто защищает меня из необходимости? — спросила я, и в моём голосе звучала жалкая надежда.
Виктория усмехнулась и покачала головой.
— Милая моя. Я после попаданства вращалась в кругу мужчин. Я знаю, как выглядит обязанность и как выглядит влюблённый мужчина. То, что делает Харальд, — это не обязанность сохранения жизни свидетеля. Это любовь.
Она помолчала, а потом добавила тихо:
— Ты просто боишься себе в этом признаться. Но поверь мне, если ты сделаешь шаг навстречу, то не пожалеешь
Я закрыла глаза, чувствуя, как где-то глубоко внутри ломается последняя стена, которую я так старательно возводила вокруг своего сердца.
Глава 16
Некоторое время спустя
Харальд.
Я стою у окна в своем доме, опершись ладонями о подоконник, и смотрю во двор. Утро выдается ясным, холодным — таким, какое бывает только вначале весны на севере, когда воздух еще хранит дыхание зимы, а солнце уже пытается согреть землю. Я должен быть в зале для совета, ярлы ждут меня, чтобы обсудить подати и подготовку к летнему походу, но я не могу оторвать взгляда от того, что происходит внизу.