Эрик изумленно смотрит на меня, а потом тихо смеется.
— Харальд, ты величайший воин, которого я знаю. Ты выиграл десятки битв. Ты привел наш клан к процветанию. Но когда дело касается женщин… ты глупее самого зеленого юнца.
— Что ты хочешь этим сказать? — хмурюсь я.
— То, что она смотрит не на Ульфа. Она смотрит на тебя. И если ты сейчас отстранишь его, она подумает, что ты ее отвергаешь. Ты же собираешься отступить, да? Дать ей «свободу»? Она подумает, что она тебе не нужна.
Я замираю.
— Я не хочу ее неволить, — говорю я глухо.
— Неволить и любить — не одно и то же, — тихо отвечает Эрик. — Не путай одно с другим, друг мой.
Гертруда
День начался обычно. Я проснулась от крика петухов. Этих проклятых птиц я ненавидела всей душой, потому что они будили меня каждый рассвет. В комнате было холодно, и я долго лежала, укутавшись в одеяло, глядя в потолок и думая о том, что три месяца назад сказала Виктория.
«Он ждёт только одного: что ты сделаешь шаг навстречу».
Сделать шаг. Звучит легко, но на деле это требовало такой смелости, которую я не чувствовала в себе. Я всё ещё боялась. Боялась, что это ошибка. Боялась, что я неправильно истолковала его знаки. Боялась, что он просто исполняет долг, а любовь — это лишь моя фантазия, рождённая отчаянным желанием быть кому-то нужной.
Всю зиму я пыталась понять, любит ли меня Харальд, и самое главное — что чувствую к нему я. Почему-то именно сегодня я поняла, что люблю его до дрожи. Что это не благодарность за спасение и заботу, это именно всепоглощающая любовь, когда без него ты не мыслишь своей жизни. Может, именно для этого мне был дан второй шанс? Чтобы я испытала это чувство.
Я оделась, вышла во двор. Утро было ясным, но ветреным. Я поёжилась, плащ остался в комнате. И тут же, будто по волшебству, рядом оказался Ульф.
— Госпожа, — прогудел он своим низким голосом и протянул мне плащ. Тот самый, синий, с мехом. — Холодно сегодня.
— Спасибо, Ульф, — я улыбнулась ему. Он был таким большим и неуклюжим, но в его заботе чувствовалась искренность. — Ты очень внимателен.
Он пожал плечами.
— Конунг приказал беречь вас, госпожа. Я берегу.
— Ты всегда выполняешь приказы конунга? — спросила я, накидывая плащ.
— Всегда, — ответил он без тени улыбки. — Я его человек.
Я подумала, что в этом мире быть «человеком» конунга — это не рабство. Это честь. И Ульф носил её с гордостью.
— Ты не устал всё время ходить за мной? — спросила я.
Он чуть заметно усмехнулся, я уже научилась улавливать мимику на его каменном лице.
— Лучше, чем сидеть в дозоре у северных ворот, — сказал он. — Там ветер с фьорда пробирает до костей.
Я рассмеялась и на мгновение почувствовала себя почти свободной. Почти счастливой. Ульф был простым и понятным. Я знала, чего от него ждать. Он будет стоять рядом, молчаливый и надёжный, и не потребует ничего взамен.
— Ты хороший человек, Ульф, — сказала я и легко коснулась его плеча в знак благодарности.
Он кивнул и отошёл к стене, оставляя меня наедине с мыслями.
Но в тот же день что-то изменилось.
Я заметила это не сразу. Сначала я думала, что мне просто чудится. Но к обеду стало ясно: что-то не так. Ульф по-прежнему следовал за мной, но теперь он держался на расстоянии, и на его молчаливом лице появилось то, чего я раньше не видела. Неловкость. Он избегал моего взгляда.
А Харальд… он исчез.
Он не пришёл к обеду. Не пришёл к ужину. Служанка, подававшая мне еду, сказала, что конунг заперся в зале для совета с ярлами и велел не беспокоить. Я спросила, когда он освободится, она пожала плечами: «Не знаю, госпожа. Он сказал, что поздно».
Я сидела одна у очага, глядя на огонь, и чувствовала, как внутри поднимается глухая злоба.
«Что происходит? — думала я. — Ещё вчера он смотрел на меня так, будто я центр его мира. А сегодня? Сегодня меня не существует».
К вечеру я нашла Викторию. Она сидела в кузнице, глядя, как выковывают ей меч. Я рассказала ей всё: про то, как улыбнулась Ульфу, как Харальд исчез, как я чувствую себя брошенной.
Виктория выслушала меня, а потом вздохнула и посмотрела на меня с выражением крайней усталости.
— Гертруда, — сказала она медленно, — ты когда-нибудь слышала о таком понятии, как «мужская гордость»?
— Я слышала о мужской глупости, — огрызнулась я.
— Это одно и то же, — усмехнулась Виктория. — Послушай меня. Харальд — конунг. Он привык всё контролировать. Но он не может контролировать своё сердце, и это его бесит. Он увидел, как ты улыбалась Ульфу, и решил, что ты выбрала его.