Слёзы обожгли глаза, но я сдержала их, заставляя себя говорить дальше.
— Я боялась сказать тебе, — выдохнула я. — Каждый день, каждую ночь, каждую минуту я боялась, что если ты узнаешь, то переменишь свое отношение ко мне. Я боялась, что ты полюбил ту, кого вытащил из воды, а та девушка умерла. И той, кем я стала здесь, с тобой, — её больше не существует. Я самозванка в чужом теле.
Тишина повисла в покоях. Я слышала, как потрескивает догорающий очаг, как за окном капает вода с сосулек и как бешено колотится моё сердце, готовое разорваться от напряжения.
Харальд молчал. Его пальцы замерли не двигаясь, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вот, — сказала я почти шёпотом, опуская голову, чтобы не видеть его лица. — Теперь ты знаешь. Ты можешь отпустить меня. Я пойму. Я не буду…
Он не дал мне договорить.
Его руки крепко, почти до боли сжали мои ладони, и он рванул меня к себе, прижимая так сильно, что я ударилась о его грудь. Я подняла голову, собираясь сказать что-то ещё, но его губы нашли мои — жёстко, властно, не давая мне говорить, не давая сомневаться.
Он целовал меня так, будто хотел стереть все мои страхи, вдавить их в мои губы и заставить замолчать навсегда.
Когда он резко, тяжело дыша, отстранился, его лицо было в миллиметре от моего, и я видела в его глазах не гнев, не отвращение, а что-то совершенно иное. Смесь ярости и нежности.
— Послушай меня, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, с рычащими нотами. — Я не знаю, откуда ты пришла. Я не знаю, чьё тело ты занимаешь. Но я знаю одно: ту девушку, которую я вытащил из ледяной воды, я вытащил для себя. И не важно, какой мир был у неё до этого. Ты та, кого я люблю. Ты та, кто смеётся над моими шутками. Ты та, кто заставляет меня дышать каждую ночь, когда спит рядом со мной.
Он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как дрожит его голос. Первый раз с того самого утра.
— Если ты была послана мне богами или пришла из самого Хельхейма, мне всё равно. Ты здесь. Ты со мной. И я никому тебя не отдам. Ни твоему миру, ни этому, ни богам, ни демонам. Ты поняла меня?
Я всхлипнула, не в силах сдержать слёзы, и они потекли по щекам, горячие и солёные.
— Но я даже не знаю, останусь ли я здесь навсегда, — прошептала я. — Что, если однажды я исчезну так же внезапно, как появилась? Что, если ты проснёшься, а меня нет?
Харальд взял моё лицо в ладони, вытирая слёзы большими пальцами.
— Тогда я буду искать тебя, — сказал он. — Во всех мирах. Я переверну каждый камень в Хеймдалле, я спущусь в Хель и поднимусь в Асгард, но я найду тебя. И если мне придётся драться с самим Одином за тебя — я буду драться. Ты слышишь меня?
Я кивнула, не в силах говорить.
— А теперь, — он взял мою руку и снова переплёл наши пальцы, — ты сказала мне всё, что хотела сказать?
— Всё, — ответила я, всё ещё всхлипывая, но уже чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Тогда идём, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня замирало сердце. — Люди ждут. И я хочу, чтобы они увидели тебя такой, какой вижу тебя я. Моей невестой, моей будущей женой, моей женщиной. Из любого мира.
Я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как страх отпускает меня, уступая место чему-то гораздо более сильному — вере.
— Идём, — сказала я. — Вместе.
Он кивнул и шагнул к двери, но перед тем как открыть её, остановился на мгновение, глядя на меня.
— Если на полпути захочешь сбежать, я прикрою, — пообещал он.
— Если на полпути ты передумаешь, я тебя убью, — ответила я, и мы оба рассмеялись, выходя в коридор.
Когда мы вышли из покоев в главный коридор, свет ударил в глаза — неожиданно яркий, слепящий. Весна ворвалась в крепость за одну ночь. Сосульки на карнизах дружно плакали, роняя капли, которые звонко разбивались о каменные плиты. Ветер пах талым снегом и влажной землёй. Тем особенным запахом, который бывает только в первые дни весны, когда природа делает свой первый глубокий вдох после зимней спячки.
Харальд остановился на верхней ступени лестницы, ведущей в главный зал. Внизу уже собрались люди: домочадцы, стража, несколько ярлов, пришедших с утренними докладами. Все замерли, увидев нас вместе, не как конунга и его гостью, а иначе.
Я почувствовала, как его пальцы сжали мою ладонь, и ответила тем же. Ладонь была тёплой и сухой, в отличие от моей, которая, кажется, стала влажной от волнения.
Он шагнул вперёд, увлекая меня за собой, и поднял наши соединённые руки так, чтобы это увидели все. Я подняла подбородок, расправила плечи. Он сказал, что я должна выглядеть так, будто я здесь хозяйка, а не просительница.