— Я, Харальд, сын Ингвара, конунг этих земель, — его голос разнёсся под сводами зала, глубокий и чистый, без тени сомнения, — объявляю перед богами и перед вами: эта женщина, Гертруда, дочь ярла Хроальда, отныне моя невеста.
По залу пролетел вздох: удивлённый, радостный, потрясённый. Кто-то ахнул, кто-то заулыбался, кто-то переглянулся с соседом. А я смотрела на Харальда и чувствовала, как его слова оседают в груди теплом, от которого невозможно было оторваться.
И он поцеловал меня прямо перед всеми, не стесняясь, не прячась, и это было лучшим объявлением, которое я могла себе представить.
Я стояла, всё ещё чувствуя на губах вкус его поцелуя, а в ушах звенел одобрительный гул голосов. Кто-то из дружинников уже дружески хлопал конунга по плечу, кто-то из женщин утирал слёзы умиления. Харальд не отпускал мою руку, и я была благодарна ему за это. Потому что ноги всё ещё подкашивались от пережитого волнения.
И тут я увидела, как толпа расступается, пропуская невысокую статную женщину в тёмно-синем платье, расшитом серебряной нитью. Это была Хельга.
Мать Харальда подошла ко мне и, не сказав ни слова, обняла меня. Крепко, по-матерински, так, что я на мгновение забыла, как дышать.
— Девочка моя, — прошептала она мне в волосы, и голос её дрогнул. — Я уже думала, что этот упрямый пень никогда не решится.
Я рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как её ладонь гладит меня по спине — утешающе, успокаивающе.
— Я так рада, — сказала она, отстраняясь и глядя мне в глаза. Её пальцы легли на мои щёки, вытирая непрошеные слёзы. — Ты сделала его живым. Я не видела сына таким счастливым с тех пор, как он был мальчишкой. Спасибо тебе.
— Это он сделал меня счастливой, — ответила я, и голос мой звучал хрипло, но твёрдо.
Хельга улыбнулась той особенной улыбкой, которой матери улыбаются, когда видят, что их дети нашли своё счастье, и легонько сжала мои плечи перед тем, как отступить.
— Теперь ты моя дочь, — сказала она просто. — И я буду беречь тебя, как берегла бы свою кровную.
Я хотела ответить, но слова застряли в горле, и вместо них я просто кивнула, сжимая её руку в знак благодарности.
И тут раздался звонкий девичий голос:
— А меня вы тоже обнимите, или я так и буду стоять тут как чужая?
Я обернулась и увидела Герду. Она стояла, уперев руки в бока, с деланно обиженным выражением лица, но в глазах у неё плясали озорные искорки. Русые косы, перекинутые через плечо, чуть растрёпались. Видно, она бежала через весь зал, чтобы успеть.
— Иди сюда, — я раскрыла объятия, и Герда тут же нырнула в них, обхватив меня за талию так крепко, что я охнула.
— Я так рада! — выпалила она мне в плечо, и голос её звенел неподдельным восторгом. — Ты не представляешь! Я всё время боялась, что брат так и останется старым ворчуном, и никто не сможет его вынести, кроме меня! А теперь ты здесь, и ты будешь моей сестрой!
Она отстранилась и посмотрела на меня сияющими глазами.
— Настоящей сестрой, — повторила она с нажимом. — Не какой-нибудь там родственницей по браку, а сестрой. Понимаешь?
Я кивнула, чувствуя, как снова подступают слёзы, на этот раз счастливые.
— Понимаю, — сказала я. — И я очень этого хочу.
Герда взвизгнула и снова стиснула меня в объятиях, а затем повернулась к брату, который стоял рядом, наблюдая за нами с улыбкой, какую я редко видела на его лице — мягкой, почти уязвимой.
— А ты, — она ткнула его пальцем в грудь, — молодец. Наконец-то сделал правильный выбор. Я уже начала думать, что ты женишься на своём мече.
Харальд фыркнул, но в глазах его плясали смешинки.
Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает меня окончательно. Рядом стояли женщина, которая назвала меня дочерью, и девушка, которая назвала меня сестрой. А позади — мужчина, обещавший искать меня во всех мирах.
И я поняла: что бы ни случилось дальше, куда бы ни забросила меня судьба — сейчас, в этот миг, я была дома.
Эпилог
Ветер трепал полы моего плаща, когда я стояла на причале, вглядываясь в линию драккаров, покачивающихся на тёмной воде фьорда. Небо было серым, низким, тяжёлым, будто даже оно знало, что сегодня мужчины уходят в набег, и не хотело радовать их солнцем на прощание.
Рядом со мной молча стояла Виктория. Её темные волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую через плечо, и она, как и я, не отрывала взгляда от кораблей. Но, в отличие от меня, в её глазах горел тот самый огонь, который я так хорошо помнила в себе когда-то, в другой жизни, в другом мире.