— Ты без обуви, — объяснил он коротко, словно не заметил моего смущения.
И действительно, мои шерстяные носки были совсем неподходящей обувью для прогулки по улице. Харальд нес меня на руках словно пушинку, и я чувствовала себя безумно неловко, но не решалась что-либо сказать.
Когда мы вошли в дом, нам навстречу вышла женщина лет пятидесяти. Ее лицо было испещрено морщинами, но глаза светились умом и добротой. Она окинула меня внимательным взглядом, а затем обратилась к Харальду полушутя-полуязвительно:
— Отправился за дичью, а привез девицу, — то ли спрашивала, то ли констатировала она.
— Я спас ее, матушка, — ответил мужчина и опустил меня на пол. Я тут же непроизвольно хотела сжаться в комок, но сдержала порыв. Тогда точно решат, что рабыня, а я так надеялась, что это не так. — Тонула на озере, а от холода память отшибло.
— Совсем? — удивилась женщина.
— Совсем, — ответил мужчина. — Даже имени не помнит, — и отошел в сторону, чтобы не мешать матери рассмотреть меня внимательным, цепким женским взглядом.
Я попыталась выпрямиться, втянула живот, расправила плечи, чтобы не выглядеть жалкой и никчемной в глазах этой женщины. Пусть я и находилась в чужом теле, в чужом мире без малейшего представления о том, что происходит, я не позволю себя сломать. Я буду держаться с достоинством, насколько это возможно.
Женщина внимательно, изучающе оглядела меня с головы до ног, обошла вокруг, словно оценивая товар на рынке. Ее взгляд был острым и проницательным, казалось, она видела меня насквозь. Наконец она подошла ко мне и попросила дать руки. Я протянула ей ладони, чувствуя, как начинает нарастать напряжение.
Женщина взяла мои руки в свои, кажется, даже погладила слегка, осмотрела ногти. На ее губах появилась едва заметная усмешка. Она повернулась к сыну и спросила у него:
— А ты, наверное, подумал, что она рабыня, сбежавшая от хозяина?
Харальд нахмурился и признался:
— Это первое, что пришло мне в голову.
Женщина рассмеялась:
— Глупый ты, сын. У девушки нежные и совершенно не натруженные руки. А что это за рабыня, которая не знает труда?
Харальд растерянно спросил:
— Кто же она тогда такая?
Его мать пожала плечами и ответила:
— Может, девушка успокоится и вспомнит. Не стоит торопить события.
Она снова повернулась ко мне и улыбнулась.
— Меня зовут Хельга, и я мать Харальда, — представилась она. — А как тебя зовут?
Я покачала головой:
— Я не помню. Совсем ничего.
— Ничего страшного, — успокоила меня Хельга. — Всему свое время. А сейчас пройдем за мной. Я покажу тебе, где ты можешь отдохнуть и привести себя в порядок.
Она развернулась и направилась вглубь дома, и я, не раздумывая, последовала за ней. Было в этой женщине что-то такое, что внушало доверие.
Я шла следом за Хельгой, стараясь не упустить ни одной детали. Дом конунга был настоящим лабиринтом коридоров и комнат. Стены: грубые темные бревна, кое-где покрытые гобеленами с изображением мифических существ и батальных сцен. В коридорах вдоль стен кое-где стояли статуи богов, вырезанные из дерева и камня, их лица казались суровыми и величественными. Воздух был наполнен ароматом трав, специй и дыма от очага, создавая ощущение тепла и уюта.
Я крутила головой, рассматривая все с любопытством. В одной из комнат увидела длинный стол, уставленный посудой, очевидно, эта была пиршественная зала. Богатство и власть чувствовались здесь в каждой детали.
Наконец Хельга остановилась у двери и открыла ее, приглашая меня войти.
— Здесь ты сможешь пока расположиться, — сказала она, пропуская меня вперед.
Я вошла в комнату и огляделась. Она была небольшой, но уютной. В центре стояла широкая кровать, застеленная мягкими шкурами. У окна небольшой столик и стул. В углу сундук, украшенный резьбой. Стены были увешаны гобеленами, изображающими лесных животных. На полу лежал пушистый ковер.
В комнате царила атмосфера спокойствия и умиротворения. Сквозь небольшое оконце проникал свет луны, освещая помещение мягким приглушенным светом. Здесь было тепло и уютно.
— Ну, как тебе здесь? Нравится? — спросила она мягко.
— Да, нравится, — ответила я искренне. — Здесь очень уютно. Большое спасибо.
Хельга улыбнулась, и мне показалось, что ее лицо стало еще добрее.
— Сейчас я велю принести лохань и горячую воду, чтобы ты смогла помыться, — сказала она. — А еще я велю, чтобы тебе принесли одежду. Думаю, тебе будет удобно в чем-то более подходящем, чем то, что на тебе сейчас.