Вей встал и двинулся на выход. Бездумно сел в лифт и неожиданно для себя очутился возле двери в каюту Сказочной.
Вот зараза! Как будто магнитом тянет! Вей выругался. Помянул Тхалисса. Выдал еще несколько забористых ругательств на всех языках, какие знал.
Прислушался. Почему – сам не понял. Почудилось – за дверью движение.
Однако изоляция тут была превосходная. Так что больше ничего Вей не понял. Постоял, помолчал, подышал, как земной паровоз, и собрался к себе в каюту. Надо бы прикорнуть хотя бы на пару часов, чтобы Василена с утра не подумала, будто он так из-за нее…
Конечно, из-за нее… Но ей-то этого знать не следует!
Почему-то Вею самому вдруг стало смешно.
«Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Русский и Горячев вечно цитировали какого-то русского классика.
Он хохотнул и вдруг в спину прилетело:
– М-м-м… Это преследование? Или попытка напроситься на кофе? Не слишком поздно пить кофе? Нормальные люди в такое время видят десятый сон!
Рартисс крутанулся на пятках, и почему-то ему стало еще веселее. Нет, правда. Василена стояла на пороге своей каюты, подбоченилась и явно не планировала осыпать его комплиментами. Скорее уж наоборот. Но Вей не мог сдержать улыбку, глядя на ее домашний очаровательный вид.
Она была в легких лосинах и тунике чуть ниже попы. Волосы собраны в косу, на лице ни грамма косметики. Только татуаж бровей и век. И она была такая нежная, такая трогательно-красивая, что у рартисса вдруг все слова закончились в одно мгновение. Он смотрел на нее и думал даже не о том, что сейчас три утра, и у настоящего мужика в это время одни мысли на уме. И гормоны напоминают о себе в постели совершенно определенным образом. Он думал о том, какая же она домашняя и трогательная. И как же хочется защищать ее, помогать ей, поддерживать…
Открыл рот, в порыве предложить ей помощь в расследовании. Никому не сказав, чтобы ни один из остальных оперативников не подумал, будто она выиграла нечестно.
Минутная пауза позволила Вею мысленно самого себя высмеять! Да уж! Тхалисс! Быстро же его убеждения перевернулись с ног на голову. Дня хватило! Одного дня!
Утром рартисс даже подумать не мог, что добровольно согласится подчиняться женщине! Тем более – такой! Не бой-бабе, вроде какой-нибудь рартиссы или некоторых стинок, когда ее от мужика только одно и отличает. В душе. А вот подобной… Цаце…
А теперь готов сам помочь ей удерживать пост…
Вот ведь! Принесла же ее нелегкая!
– Я так понимаю, ваши мозги делают то самое, что и должны в это время? – усмехнулась она.
– Чего? – не сообразил Вей.
– Спят!
– Да! Набираются энергии перед завтрашним днем! Все ради вас, ради расследований!
Он едва нашелся, что бы такое ответить.
– А вы чего не спите? Вот был бы у вас хороший мужик…
– Не стоит ваш положительный опыт с мужиком распространять на всех…
Вей рыкнул. Дурацкая шутка! Кто-кто, а рартиссы стопроцентные натуралы!
– У меня не опыт, многолетние наблюдения. Если у женщины есть настоящий мужчина…
– А у мужчины есть настоящая женщина… В целом мысль мне ясна! Будем считать, что я не настоящая женщина. И не сплю из-за расследования. Ребусы тут гадаю.
– Помочь? – он предложил искренне.
– Нет, – мотнула она головой. – В целом все уже ясно. Я знаю, где Мурзик. Страшно?
– Нет, – усмехнулся Вей.
– Так я же выиграю!
– Ну и отлично!
Вот теперь он поставил ее в тупик. Она минуты две не могла найтись, что сказать. Ручку двери только подергивала. Было видно – теперь ее шестеренки в мозгу зашевелились с невиданной скоростью. Ну не только же Вею мозги взрывать! Все должно быть симметрично и честно.
– Ладно, пойду я. Завтра предстоит очень трудный день.
Она сказала с каким-то опасливым надломом, и Вей насторожился. Куда это влез Мурзик, что эта красотка боится? Она ведь боялась! Боялась! А уж если что и понял про нее Вей – так это то, что просто так Василену не напугать. Значит, дело дрянь…
– Если расследование привело к опасным гуманоидам, я должен вас защищать! – выпалил он, не думая. Казалось – инстинкты вдруг обрели голос и начали глашатайствовать.
Она опять удивилась. Во дает! Как будто не видит – как его зацепила. Уж если даже Халский просек, пока сам растекался лужицей сладких розовых соплей…