Покосившись на обычную деревянную дверь, я прикинула, что, возможно, могла бы открыть ее и сбежать отсюда. По крайней мере попытаться. Но наш план состоял не в этом, и вся надежда была на весьма ненадежного, избалованного принца.
Сон настиг меня в том же углу, из которого я вышла только раз, чтобы размять ноги и осмотреть платье, полинявшее, как после нещадной стирки в горячей воде. Действие эссенции начинало спадать и великолепное розовое платье начало приобретать прежний вид более практичного темно-зеленого туалета. Неизменным остался только внушительный разрез на правом бедре, оставленный адрахом.
Следующий день прошел точно также, за исключением плошки с водой, которую бросили через маленькое окошко и горбушки хлеба, упавшей на пол. Выпив оставшуюся в плошке воду, я с сожалением посмотрела на черствый хлеб, и потратила несколько минут на то, чтобы положить его через окошко на тротуар. Вдруг какая-нибудь местная уличная собака полакомится.
На рассвете третьего дня я уже начала задумываться, не забыли ли о моем существовании. Но с первыми уличными прохожими, тени от чьих ботинок с моего места можно было наблюдать, дверь открылась и в камеру зашел полицейский. Обычный на вид представитель профессии в небольшом провинциальном городке. Не все пуговицы мундира на округлом брюшке средних лет были застегнуты, шлем был сдвинуть на затылок, а помимо весьма редких усов на усталом лице виднелась щетина.
— Ведьма Аннабель, — голосом, который мог принадлежать только человеку, отработавшему не менее двух смен подряд, прокряхтел слуга закона, глядя в стену напротив двери. — Вам будет предоставлен государственный защитник, поскольку вы не имеете собственного дохода и поддержки семьи.
— Какая щедрость, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, что язвить в этой ситуации не стоит. Да и мой комментарий нисколько не смутил полицейского. Он лишь закатил глаза и вздохнул тяжело, прежде чем продолжить.
— Суд состоится сегодня в шесть тридцать утра, после чего вас проводят на место казни на площади перед зданием суда.
— Вы заранее уверены в том, что меня все же сожгут? — из груди вырвался нервный смешок.
Полицейский моргнул и наконец-то перевел удивленный взгляд на меня. До него с задержкой доходил тот факт, что он проговорился. Бледные обвисшие щеки чуть порозовели, после чего он кашлянул и надвинул шлем на глаза, стараясь на меня не смотреть.
— Приведите себя в порядок и готовьтесь, скоро за вами придут!
Он вылетел из камеры, хлопнув дверью. Будто испугался меня.
Не осталось ничего другого, кроме как встать, расчесать пальцами спутанные волосы, разгладить сильно помявшееся платье, и расправив плечи, ждать. Момент истины. Эрик либо все сделает, как мы договаривались, либо след его простыл, и парнокопытное слиняло из города, как только я ушла на прием.
Вскоре дверь снова открылась, и под надзором двух крупных стражников, мне предусмотрительно связали руки, а затем проводили в здание суда, оказавшееся через дорогу. Я даже успела заметить постамент со столбом и тюками хвороста, приставленными к нему.
Подготовились.
Глава 24
— Сжечь ведьму! — выкрикнул кто-то, как только меня усадили на скамью подсудимых.
Небольшой зал оказался забит под завязку. Скамьи заняли зеваки, а вдоль стен выстроилась разношерстная стража. Правда, у некоторых на самом деле виднелась шерсть на руках и лице. Видимо, еще какие-то представители местного населения, способные принимать вторую ипостась.
Эрик оказался прав, все представители полиции оказались собраны в одном месте, чтобы защитить горожан от крайне опасной преступницы.
— Протестую!
— Обвиняемую никто не спрашивал, помолчите, — зыркнул в мою сторону престарелый судья в пыльном парике и откусил кусочек кекса.
Я бы тоже не отказалась от лакомства, особенно после того как провела два дня в камере на затхлой воде.