Солёный пот жжёт глаза. Во рту вкус гнили. Воздух слишком затхлый и тяжёлый, он опадает в лёгкие не невесомыми лепестками акации, а гирями.
Перед глазами мелькают картинки и события, меняющие друг друга. Они плавят мозг яркими белыми вспышками.
Николас.
Мама.
Тэреза.
Лили.
Генерал.
Николас.
Картинки слишком быстрые, чтобы вспомнить, к какому именно времени они принадлежат. Я вообще мало что понимаю, глядя на них и ощущая, как кожу снимают живьём.
– Ты не должна была брать дневник своей прабабки! Не должна была применять магию, – послышался родной женский голос, гладкий и невесомы, как шёлк.
– Мама?! – мой голос же срывается.
Она обвиняет, а не спрашивает, как так получилось. Это ранит сильнее лезвий, сильнее пуль.
Я боюсь открыть глаза, чтобы не видеть осуждения и разочарования в её глазах, поэтому метаюсь из стороны в сторону.
– Мама, моя дорогая мама… Прости меня… Я пыталась вернуться.
– Плохо старалась.
– Нет! Нет!
– Ты всегда желала приключений! Всегда желала оторваться от меня и отца, разве не поэтому твоя душа оказалась здесь?!
– НЕТ! Всё не так!
– Потому ты не расстроилась, что не нашла дневник. Потому что останешься с чужаком. С тем, кто тебя обманывал и предал! – гневно отчитывает мать, а я вся дрожу от стыда.
Как я могла так поступить?! Как могла выбрать Николаса, а не маму?!
– Нет!
– Элина!
– Элина! – крепкие мужские руки, вместо женских – материнских, потрясли меня, как тряпичную куклу.
Я разочарованно распахнула глаза и обвиняюще поглядела на мужчину, всё ещё думая, что он помешал нашему с матерью уединению. Но это не было уединением или встречей с мамой. Это был сон. Дурной сон. Моя мать была бы рада, что я продолжила отцовское дело. Она была бы счастлива, что его наследие не пропало зря. Она была бы благодарна Николасу за это, потому что я бы ей обязательно рассказала, благодаря кому это случилось.
– Ты вся горишь, на твоём лбу можно жарить яичницу! – дикое беспокойство просачивалось сквозь маску стойкой рассудительности.
– Что?!
– У тебя температура! Что мне делать?! – он приложил к моему лбу мокрую холодную тряпку, и я простонала от удовольствия.
– Продолжай… Нужно охладить тело.
В комнате раздался громкий спешный стук, и я испуганно дёрнулась.
– Не бойся, я позвал Лили. Она тебе поможет.
Николас уже встал, когда я схватилась за его запястье:
– Как она поможет мне?!
– Она сестра милосердия, она помнит всё, что ты ей говорила. Она твоя правая рука, – объяснил он мне таким мягким тоном, которым обычно объясняют ребёнку.
– Я знаю, кто она такая!
Мужчина проигнорировал меня и поспешил к двери.
– Ник! – он обернулся, двери снова заходили ходуном.
Я умоляюще покачала головой, чтобы он не пускал её. Он понял мою безмолвную просьбу, но проигнорировал её от безысходности во взгляде.
Глава 72.
– Доктор Баерт! Доктор Баерт! – обеспокоенно запричитала Лили, не в силах сдержать свой полушёпот, из-за чего её тон непреднамеренно повысился.
Сзади неё виднелась мужская фигура. Наверное Артур.
Я закатила глаза. Боже… Она бы ещё весь дивизион привела с собой…
Девушка чертыхнулась, а я прильнула к её руке, прижатой ко лбу. Прохлада будто обожгла меня, но, одновременно с этим, я не могла отказаться от прикосновения.
– Таким темпом она сгорит за полчаса! Отвары не успеют сработать.
– Почему они вообще не сработали?! Я дал ей три флакона! Что же делать?!
– Её нужно окунуть в холодную воду!
– Что?! Но как…
– Бери её на руки! В коридорах никого нет, так что не волнуйся! Все спят! – скомандовала Лили писклявым возгласом, из-за которого я поморщилась.
Я не заметила, как мы миновали пространство в несколько этажей, а возможно, мне удалось за это время задремать. Однако, когда меня опалила жидкость, я, как тот солдат ранним утром, резко распахнула глаза и дёрнулась вперёд. Не знаю, куда именно, но каждая частичка меня пришла в тонус.
Я глубоко вздохнула, словно в первый раз. В помещении даже воздух был прохладным, из-за чего изо рта и носа в воздух выпускались клубы пара.
Только сейчас я заметила, как сверху на меня лилась вода бесконечным потоком, охлаждая тело, казалось, вода превратилась в жидкий огонь.
Я тяжело дышала, пытаясь сорваться с места, но у меня ничего не получалось. Всё потому, что меня держали по бокам. Держали силой и что-то говорили утешительное, задабривающее. Женский и мужской голоса, который вообще почти не слышались из-за шума струи и звона в ушах. Пульс в висках тоже болезненно долбил, потакая сердцу в груди, которое норовило вырваться на свободу.