– Кто здесь?!
– Это я, Элина, – подал голос Николас, и я с облегчением вздохнула.
Совсем забыла, что он должен прийти.
Послышался ещё какой-то шум. Мужчина разулся и зажёг зажигалку. Его лицо в свете маленького пламени выглядело ещё напряжённей и измождённей, чем прежде. Щетина вновь украшала его мужественный профиль.
– Опять кошмары?
Я активно покачала головой.
– Нет. Мне снился хороший сон.
Он говорил со мной так, словно я маленький ребёнок, отчего от стыда покраснела шея. Он стал свидетелем моих слабостей и страхов. Это так непривычно, что кто-то настолько много знает обо мне.
Ник опустился на одно колено у очага, зажёг свёрнутую бумагу и подложил под неё ещё пару наколотых Артуром дров.
– Тебе не холодно?
– Нет, – я закуталась посильнее в плед с затхлым запахом.
Николас покачал головой, глядя на это действие. Наверняка я лишь подтвердила его опасения.
Мужчина уже видел меня в ночной рубашке и даже обнажённой, но всё же испытываю стеснение под его пристальным взором. Его взгляд на коже ощущался так же ясно, как и прикосновение мозолистых пальцев.
– Что происходит в дивизионе?
– Тебя это больше не должно интересовать.
– Как это может не волновать меня?! Там мои пациенты, там те, кто хочет арестовать меня… – мой голос сорвался.
Николас медленно повернул голову, ещё находясь на колене около камина.
– Здесь ты в безопасности. К тому же, это на время. Я думаю, куда тебя перевезти.
– Мне так жаль, что я стала причиной твоего дискомфорта…
– Какого ещё дискомфорта, Элина?! – он злобно толкнул пару поленьев кочергой. – Ты не виновата, что во время войны теряются документы, без которых человека будто и не существовало.
– У тебя своей работы хватает. Не хочу подвергать тебя и других опасности.
Дрова в очаге угрожающе затрещали.
– Это не опасность. Это мелочи. Мы всего лишь хотим, чтобы восторжествовала справедливость. Ты внесла слишком большой вклад в дивизион, чтобы пострадать от его рук. А теперь ложись спать. Я не хотел тебя будить, пришёл удостовериться, что всё хорошо
Глава 79.
***
Четыре дня спустя
Проснулась я в пустой лачуге. Не то чтобы это неожиданно, но всё же разочаровывающе. Словно тому прекрасному сну не судьба сбыться. Николас служит, он приходит по ночам лишь проверить меня, ему нужно возвращаться днём, чтобы ещё больше не встрять в неприятности. Пора бы привыкнуть просыпаться в одиночестве.
– У вас с Артуром пунктик насчёт колки поленьев? – прислонилась плечом о дверной косяк, приятно удивлённая его присутствием. – Или это чисто военная привычка?
Ник оглянулся:
– Что-то вроде того!
Кажется, мужчины просто-напросто нуждаются в какой-то работе, лишь бы не бездельничать.
– Что ты здесь делаешь? Ты говорил, что не собираешься дезертировать.
Николас расплылся в улыбке довольного кота:
– А я не дезертировал. За год у меня накопились увольнительные, на некоторое время я свободен.
Теперь уже я просияла:
– Правда? Ты это сделал ради меня?!
– Не только ради тебя. – он приблизился и взял меня за руку. – Ради себя тоже. Я должен защищать тебя. Только так я сохраню свой рассудок.
Его слова достигли сердца, и оно затрепетало. Взгляд смотрел прямо в душу. У меня перехватило дыхание. Возможно ли любить настолько сильно, чтобы ощущать это каждой клеточкой своего тела? Я готова всю жизнь смотреть в омут его глаз. Готова держать его за руку так же, как и он меня сейчас, всегда.
Не могу понять, когда мы успели так сблизиться?! Когда стали родными друг другу настолько, что теперь не можем представить будущее без пары своей души?
– Когда ты должен вернуться? – в ответ на его трогательные слова я спрашиваю самый глупый вопрос.
Разве правильно сразу думать об окончании этого счастливого времени, когда мы принадлежим друг другу?
Впервые нас не разделяют: ни военные чины, ни товарищи по службе, ни помолвка, ни болезни и ранения, ни даже враги.
– Пять дней. – сказанное словно гром среди ясного неба обрушилось на мои хрупкие плечи.
– Пять дней… – повторила шёпотом, словно марионетка.
Пять дней рая, а затем ад. Снова эта неизвестность. Снова это бездействие. Больше я не хирург в дивизионе. Я не могу одна из первых встретить его на пороге лазарета, не могу подслушать, что происходит. Не могу быть рядом, если что-то случится. Это знание уже причиняет боль.