А ещё у Василия Ивановича был живот с волосатой русой дорожкой. А под этим «навесом» стоял «конь». Юбка приподнялась, очертив здоровый половой орган.
– Доброе утро, – сказал мужчина, похотливо меня разглядывая. – Шестьсот лет такого доброго утра у меня не было. – Он опустил взгляд на свой стояк и тихо спросил, – И куда мне теперь это?
– Не знаю, Василий, Иванович, не знаю, – прошептала я, подтягивая к себе высохшее платье. – Сами справляйтесь.
Я стала, прячась от назойливого взгляда, тайком влезать в платье. А мужик продолжал внимательно за мной следить. Не хорошая ситуация, но я сдаваться, и тем более отдаваться, была не намерена.
– Отвернитесь, пожалуйста, – недовольно шипела я. – Вам не стыдно?
– Мне нет, – усмехнулся Василий Иванович.
– А мне – да, – фыркнула я и всё-таки надела платье, ворот натянула повыше, чтобы не оставлять плечи голыми.
– Так это не моя забота. Дом мой, постою, посмотрю.
– Мне заплатить за ночёвку? – я нащупала свою сумочку и вместе с ней слезла с печи, но не в сторону хозяина дома, а в сторону кухни.
За печкой стоял большой буфет, как в старину: внизу два больших вместительных ящика, наверху столешница небольшая и полки с кухонной утварью до потолка. Не хватало дверец со стёклами. Справа от буфета стояли три пластиковые бочки, наполненные водой. В одной из них плавал деревянный ковш. Именно из него я в древний умывальник подлила воды и стала умываться, поглядывая на себя в своё маленькое зеркальце.
– Мне деньги не нужны, – ответил неторопливый Василии Иванович.
– Тогда вам моё большое спасибо, – хмыкнула я.
– Спасибо, Анна Сергеевна, на куй не натянешь.
– Бесстыжий вы мужчина, Василий Иванович, – хотела строго сказать, а сама усмехнулась.
Ну, а что? У мужчины конкретный интерес с утра. У меня такая внешность привлекательная, и фигура замечательная, а я в жизни не встречала, чтобы меня мужчина добивался и с утра хотел. Чтобы вот так откровенно говорил о своих желаниях. Это я вечно на кого-то вешаюсь, выдумываю принцев. Соответственно – страдаю. Всегда мучил этот вопрос: почему от меня мужчины порой даже секса не хотят?
– Вот ничему тебя, Анна Сергеевна жизнь не учит. Вчера капитану катера не дала, вылетела за борт. Что будет, если мне не дашь, даже представить страшно.
– А вы, Василий Иванович, не представляйте, – я вытерла лицо, висящим рядом с умывальником, льняным полотенцем.
Один вроде мужчина живёт, а всё у него прилично и чисто. Я когда к Петьке в квартиру переехала, неделю мусор и грязь выносила.
– Да, как же? – рассмеялся глубоким басом Василий Иванович. – На тебя, как глянешь, так и фантазии одолевают. Вот не возьму тебя, сразу другие соблазнятся.
Я вышла в комнату, вступила в свои туфли у стола, взяла с лавки свою курточку.
Василий Иванович сидел у печи и надевал на себя свою рубаху цвета индиго. Улыбался приятно, по-доброму.
– Я вам очень благодарна, но меня сейчас с берега заберут, – сказала и зависла на его глазах.
Вспомнила, что он колдун, но в этот раз не сильно ощутила, что он меня околдовывает. Просто глаза его невероятно сказочные. Большие, чистейшего серого цвета, в котором чёткими, симметричными лучами горело жёлтое солнце. Словно и не человеческие глаза, а нарисованные художником-перфекционистом.
– Лети, ласточка, – с печальной улыбкой сказал он. – Если не заберут, у меня блины с мёдом сегодня. Может, останешься?
– Вы очень…, – я продолжала заворожённо смотреть на правильные черты его лица.
Губы у него широкие. На вид - мягкие, хотя верхнюю губу прикрывали усы, но я не сомневалась, что они красивы. Низкие скулы, прямой нос. Брови над колдовскими глазами широкие. И был он похож на воина, и почему-то древне-русского. Такая ассоциация всплыла. Ведь в старину не было моды на рельефное тело, а здоровые мужики именно так и выглядели.
Приютил, блины с мёдом предлагает, секс, судя по размеру, не забываемый. И ласточкой назвал. Ласково так.
Когда я в свой адрес доброе слово слышала?
Правильно, когда мама была жива. А это десять лет назад было.