– И верно, вот гады, личной жизни мешают, – буркнул Гадор и еще на секунду отвернулся. – Итак, что у нас есть…
И в этот момент, когда Гадор стоял вполоборота ко мне, а солнечные лучи, падающие в окно, красиво высвечивали его восхитительный профиль, меня осенило.
– Гадор? Послушай! А я, кажется, знаю, что нам делать, чтобы вычислить их! – начала я.
И осеклась. Поэтому что этот план очень рискованный. А Гадор, увы, может на него согласиться.
– И что же это? – с искренним интересом спросил он.
И ведь не «отмажешься» теперь. Он прекрасно чувствует ложь.
– Смотри: откуда они могут знать, что мы… ну ты меня понял… чтобы нанести ментальный удар?
– Хм. – Гадор задумался. – Выходит, кто-то отслеживает мой ментальный сигнал, смотрит, чем я занимаюсь, ты это хочешь сказать? Невозможно. В норме моя защита даже дракону не подвластна. Они даже не смогут определить, где я нахожусь. Только факт – этот дракон существует, и защита его по-прежнему крепка. Ну или что она исчезла – временно или совсем.
– Все так! Но если они – или он… Или она…
– Она?
– Ну да, мы же не знаем, какого пола главный злодей! Вы тут напрасно недооцениваете женщин! Знаешь, какие маньячины из обиженных дам получаются?
– Это все дикость отсталых миров, – усмехнулся Гадор, но я видела, что мои слова заставили его задуматься. – Так и что?
– А то. Допустим, кто-то пытается нанести тебе ментальный удар, а с тобой все в порядке – ты можешь понять, откуда удар исходит?
– Могу, – задумчиво ответил Гадор. И тут его тоже осенило. Он уставился на меня и коротко бросил: – Ты гений, супруга моя.
Я скромно потупила глаза, мне в очередной раз было очень приятно. Но теперь пережить весь ужас, когда он будет рисковать жизнью, точно придется.
– …Я могу временно сам ослабить защиту. Тогда эти гады, лишившие меня… – нас, проклятье! – заметят это. И нанесут удар. В последний момент, видя атаку на свой разум, я выставлю щит – и отслежу при этом, откуда исходит воздействие.
– А если не успеешь поставить щит? Что тогда?
– Тогда мой разум превратится в месиво, дух покинет тело. А ты станешь вдовой. Могу заранее написать завещание, чтобы ты точно не осталась без «выходного пособия», – жестко усмехнулся Гадор. – Ты в любом случае окажешься в выигрыше.
– Но ты же не думаешь, что я придумала это с расчетом на такой исход?! – изумилась я в ответ на его циничное высказывание.
Если Гадор хоть на секунду так обо мне подумал – даже разговаривать с ним не буду!
Придется общаться жестами!
– Нет?! – криво улыбнулся Гадор. – Ты не желаешь такого исхода, милая супруга? Кто-то совсем недавно хотел от меня избавиться.
– Нет! – вспыхнула я. Это он меня проверяет, что ли?! – К тому же если ты погибнешь, то первое, что сделают гады, – убьют меня. Или возьмут в плен и заставят предсказывать будущее на их благо! Мне со всех сторон невыгодна твоя смерть!
– Да?! – снова хмыкнул Гадор. Резко подошел, приблизил лицо к моему, обжег дыханием. – А я думаю, что ты… волнуешься за меня. Уже не мыслишь своей жизни без меня. Я стал тебе небезразличен. Наша ночь и дни очаровали тебя, моя маленькая умная жена, – понизив голос, прошептал он мне в губы.
Паразит! Он что, хочет, чтобы я призналась, насколько я теперь к нему неравнодушна?! Первая?
Ну уж нет! Я девушка приличная. Первая в любви не признаюсь!
Отстраниться было некуда, поэтому я выдохнула так же – ему в губы:
– А тебя, хочешь сказать, они не очаровали?!
– Хм… – Такой прямой вопрос оказался неожиданностью для него. Он отпрянул и снова сложил руки на груди.
А я ждала его ответа. Как приговора. Вспомнилось, как недавно я поставила себе программу максимум. Спровоцировать Гадора признаться мне в любви. При этом понятия не имела, как это сделать.
Гадор молчал. Потом снова хмыкнул. Улыбнулся. Подошел и опять навис надо мной. Твердая сильная рука легла мне не щеку.
Приятно, ласково, бережно. Без всякого цинизма!
И аромат страсти немного просочился через стену наших с ним решений.
– Милая моя Анечка, я ведь знаю, что ты хочешь услышать, – проникновенно произнес он. В голосе не было насмешки или иронии. А в глазах светилась теплая ласка. Сейчас он словно гладил меня взглядом (от безысходности, наверно, гладить руками-то нельзя, чтоб не возбудиться!). – Но я понятия не имею о любви. Что именно вы этим словом называете, о чем пишете сказки. Но с тобой я… – он на мгновение отвернулся, словно следующая фраза требовала внутренних усилий, – как-то ожил. Появилось что-то еще, кроме академии и целого мира. Этого достаточно.