Пипа без промедлений расстегнул внутренний карман, достал стопку мятых разноименных банкнот и протянул одну из них Башке.
– Спасибо за игру.
Башка до конца не был уверен, что деньги ему действительно достанутся, и теперь пришел в восторг от такого хеппи-энда. Он представил, что еще за четыре игры мог бы отбить долг для Виталза.
– Всегда пожалуйста. Если хочешь, завтра можем еще поиграть, – улыбнулся Башка.
– Надеюсь, завтра сможем бесплатно. Зови своих.
Башка почувствовал, что теперь ему придется время от времени играть с Пипой. Быть может, общие усердия, приведшие к усталости, либо же Пипин добрый поступок родили в Башке теплые чувства к этому парню. Странно, что они так мало общались раньше. По дороге с площадки Башка, на волне своей благодарности, решил открыть Пипе секрет, зачем ему понадобились деньги. Он начал рассказывать с самого начала, как Абрикосовое Мыло втюхал Жеке битки.
– Это я знаю, – перебил Пипа и махнул рукой, – Жека всех вас кинул.
– В смысле «кинул»? – не понял Башка.
– Никому ни на каком заводе не нужны ваши битки. Жека все это придумал, чтобы вас наказать и втюхать их вам, за тыщу рублей. А Игорила его кореш. Теперь у него и битки, и деньги.
«И на самокате моем покатался, гад», – пронеслось у Башки в голове. Интересно, где же бродили пацаны. Обида на них в мгновение улетучилась. Нужно было срочно пересказать им новую информацию, случайно выведанную у ангела-баскетболиста, спустившегося с неба, чтобы вручить сто рублей и помирить с друзьями.
Жирная черная гуталиновая мужская пипирка, исполненная в стиле старого доброго наивизма, красовалась на металлической двери Жекиной квартиры. Автор рисунка, Трехлитровая Башка, стоял рядом, окруженный группой подельников, и в их творческих планах концептуализировалось лишь одно коллективное действие: поскорее смыться из подъезда.
Художник вознес величественную композицию своего готически мрачного творения от угольно-тяжелого низа, этих гигантских шаров-щекотунов с небрежными линиями волосков, к невесомому сфумато, исчезающему в апогее на кончике шишки. Три капли эякулята, схематично переданные тремя чертами, ферматой нависли над кнопкой звонка.
Не было никаких сомнений, что адресат сможет считать послание, закодированное для него в этом мурале на языке примитивного искусства: «война».
– Вот кто-то свой драный хлебальник зашивать будет, – вспылил Жека, когда это увидел часом позже. Прокуренное подъездное отражение превратило звук его голоса в дистрофичное эхо.
Ответ от Жеки не заставил себя долго ждать. Он и его парни – Димас-Пумас, Гонза и Скоржепа – нагрянули во двор. В то время там играли только Рыжик Тома и Стас-Матрас. Без лишней болтовни, видимо, из соображения экономии сил, Гонза зарядил Томе кузонками в минусовые очки. И грянул бой, сошлись они в дыму, среди двора. Стаса, как более старшего и опыт-ного, буцкали сразу двое: Пумас и Скоржепа. Жека стоял рядом и наслаждался возмездием.
– Нифига ты словил с бабочки, ха, лох, – насмехался он.
Ребятам были показаны такие мульти-пульти, после которых голова Рыжика Томы покрылась синяками, как шляпа мухомора горошинами, а Стас-Матрас стал Стас-Метастаз. Вдобавок им было наказано передать своим, что их ждет аналогичная кара.
И здесь в историю вклиниваются взрослые. Как оказалось, совершенно зря.
Папа Рыжика Томы пошел искать справедливости к родителям Жеки, застал только маму и имел с ней неприятный разговор, в результате которого употребил грубое слово «угомонись», к которому мама отнеслась отрицательно. Следующий ход сделал Жекин папа, который после рабочей смены, в сопровождении супруги, пришел к папе Томы, чтобы спросить за «угомонись». В пересказе соседей, дошло до рукоприкладства. Мужчины категорически не смогли достичь консенсуса и раскровили друг другу вьюшечки.
Слухи об этом заставили всех занять оборонительные позиции и готовиться к худшему.
Чайник двора закручивал заварку пыли, и дети, по-китайски щуря глаза, хлопали друг друга ладонями по плечам и спинам. «Кошка, покемошка, фишка, получай, мальчишка, шишку». Мальчишка получал шлепок и немедленно возвращал обратно, эстафетой обеспечивая некое закономерное круговращение. Так мелюзга не знала чем себя занять. Серьезных же ребят, за которыми сила, которые что-то умели и могли, интересовала война.
– Ну-ка, стройтесь все по росту, я из вас армию делать буду, – приказал Саня. – У тебя брат пятиклассник – будешь капитаном, у тебя батя в тюрьме – будешь подполковником.
Заслуги каждого были известны.
– А че это он будет капитаном, а я лейтенантом? Может, наоборот? Почему ты решаешь? Сам и будь лейтенантом.