– И что было дальше? – нетерпеливо спросила я, когда Арайна замолчала, чтобы перевести дыхание.
Рассеянно коснувшись мерцающих лепестков цветка, накаи произнесла:
– Ребенок не воскрес, как обещала накшерра, и король в ярости с ней разделался. Там же, на месте призыва. Пролилась кровь, прозвучало имя, и древняя сущность пробудилась.
Люди этого не заметили и не почувствовали. И мы тоже долгие годы пребывали в неведенье. Будучи ослабленным после долгого сна, дух медленно набирался сил, креп, питаясь кровью погибших воинов, людской яростью, нашей болью.
Несколько лет назад появились первые признаки его присутствия – начали погибать животные, высыхать поля. Неведомая болезнь поразила не только Треалес, но и Средиземье. Люди, как обычно, обвинили нас, а мы поначалу думали, что это их колдуны таким образом пытаются с нами разделаться. Раз уж не могут проникнуть за завесу. А если им это и удается, то небольшими отрядами, которые мы с легкостью уничтожаем.
– Вы пытались с ними поговорить?
Арайна усмехнулась, всем своим видом показывая, что я задаю глупые вопросы.
– Когда поняли, какая угроза нависла над нами, попробовали достучаться до смертных. Но покойный король не пожелал слушать, а наши посланники так и не вернулись. Их головы украсили шпили крепости, что расположена на границе Треалеса. С тех пор сердца чу́дных народов еще больше ожесточились, а желание вести переговоры с глупыми людьми пропало окончательно.
Вот ведь… Как будто слепой общается с глухонемым.
– Какое отношение к этому вашему духу имеют девушки, которых вы приносите в жертву? Вы что, таким образом его кормите? Чтобы он ваши урожаи не портил? Но это же людские жизни!
Накаи поморщилась, бросила раздраженно:
– Никого мы, Даниэла, не кормим и прекрасно понимаем, что цена, которую платим, непомерно высока. Но у нас нет выхода. Спящего нужно остановить. Мы создаем для него клетку. Уничтожить его невозможно, но можно заставить снова уснуть. Для этого нужен живой сосуд, в который мы и пытаемся его загнать.
Ну прямо как джинна в лампу.
– Но он всякий раз вырывается прежде, чем нам удается его усыпить. И чем больше времени проходит, тем сильнее он становится.
– Почему именно девушки?
– Видимо, к ним эта сущность питает особую слабость, – мрачно пошутила накаи. – В тело мужчины его призвать не получилось – уже пытались. Нашлись храбрецы среди наших, не побоявшиеся пойти на риск. Но дух не откликнулся на призыв.
– И вы методом проб и ошибок выяснили, что ему интересны исключительно молодые девицы?
Арайна кивнула:
– Девушки, жизненная сила которых находится в зените.
– И именно из людей? – уточнила я недоверчиво.
– Предлагаешь класть на жертвенный камень своих? – раздраженно и даже зло вскинулась накаи. – Духа пробудили смертные, вот пусть и расплачиваются! И спасибо нам скажут, что пытаемся избавить мир от этой напасти!
– Не думаю, что дождетесь слов благодарности за смерти невинных, – хмыкнула я.
Хоть и понимала, чем руководствуются накаи, но принять их действия не могла.
– А что же Редфрит? Пусть его отец не пожелал вас услышать, но, может, получится достучаться до нынешнего короля?
– Мы с братом пытались убедить отца начать переговоры, но в нем, да и в остальных накаи, слишком много ненависти к смертным, – нехотя призналась Арайна и тут же вступилась за своих собратьев: – И она оправдана! Они порабощают чудные народы, убивают, презирают, пытают! Они заслужили! – Она шумно выдохнула. – И тем не менее видя, что отец нас не слышит, мы с братом рискнули отправиться к королю. Надеялись тайком к нему пробраться, рассказать о чудовищной ошибке его родителей, но нас схватили раньше.
– Мне жаль, что так вышло, но я ни за что не поверю, что Редфрит с вами не говорил. Я бы на его месте тут же помчалась к пленникам, чтобы узнать, почему уничтожают ни в чем не повинных людей.
Я специально выделила «ни в чем не повинных», но, кажется, Арайна не обратила на это внимания.
– Он к нам и примчался. Силой пытался выяснить, зачем похищаем смертных.
– Ну вот! – От возбуждения я чуть не подскочила на месте. Спохватившись, поспешила исправиться: – Вернее, это, конечно, очень плохо, что силой, но он ведь ищет ответы!
А это, согласитесь, похвальное рвение.
– Вот только до этого к нам приходила его колдунья и магией превратила в немых, – горько усмехнулась накаи. – Мы были бы и рады признаться, чтобы нас больше не пытали, но из‑за чар ведьмы вынуждены были молчать.
– Мильдгита?
Это что же получается? Она не хочет, чтобы Редфрит знал правду?
– Она очень сильна и опасна.
Не зря она мне сразу не понравилась!
– А потом на нас устроили охоту, как на животных, – голос Арайны зазвенел от ярости, – и король без малейших сомнений пристрелил принца накаи. Моего брата!
И пропасть между людьми и нелюдями стала еще шире. Почти непреодолимой.
– И что вы собираетесь делать? Продолжите убивать в надежде, что какое‑то из тел сумеет удержать духа, пока вы будете петь ему колыбельную?
– Потеряв брата, я пообещала отцу, что больше не стану вмешиваться. Я дала слово! Редфрит Галеано не знает жалости и мы, чтобы выжить, тоже должны быть безжалостны. Сострадание делает нас слабыми, – резко произнесла Арайна и непонятно, кого пыталась убедить: меня или себя.
– А Даниэла… Надеюсь, вы ее не того?
У нее и так проблемы с душой, тьма и все такое. Еще концентрированного зла в королевском теле не хватало для полного комплекта.
– Для обряда нужен живой сосуд, а королева находится между жизнью и смертью. Еще не умерла, но уже и не жива. Она для нас бесполезна.
Очень кстати Фантальм не приходит в себя.
– Я могу ее увидеть?
– Завтра, – покачала головой накаи. – Сейчас пора отдыхать. У тебя был долгий день и непростая ночь. Ложись спать, смертная.
Спорить я не стала. Тем более что мне гостеприимно уступили гамак, еще и шкурой заботливо накрыли. Под ней я быстро согрелась и не заметила, как забылась. Погрязла в трясине беспокойного сна, из которого не могла вырваться до самого утра.
Проснулась я, как это ни удивительно, с хорошим настроением и чувствовала себя тоже вполне неплохо. Ничего нигде не болит, не зудит, не ломит. Голова ясная, причем своя, родненькая. Как и все остальное – отечественного, можно сказать, производства.
И пусть я по‑прежнему нахожусь в мире тирана, по крайней мере, теперь я прежняя Данька Ласкина. Не ведьма, которую боится полкоролевства и ненавидит его владыка. Теперь я – это я, и меня настоящую ему не за что ненавидеть.
Почему‑то последняя мысль заставила улыбнуться.
Выбравшись из гамака, принялась оглядывать новообретенную себя. Жаль, в домике накаи не было зеркала, я ужасно скучала по своей внешности и сейчас с удовольствием полюбовалась бы собственным отражением.
Какая за месяц в коме стала? Чувствую, что исхудала, и на руках следы от уколов, плюс царапины, которые заработала, прячась от великана в ядовитых кустиках, но в целом все поправимо.
До свадьбы, как говорится, заживет. Тем более что это тело замуж так и не вышло.
Вспомнив про несостоявшуюся свадьбу с Оболенским, расстроенно вздохнула. Не из‑за того, что не успела выскочить за Петю замуж – это‑то как раз радовало. А вот ситуация с родителями огорчала. Даже представить страшно, что теперь с ними творится. Сначала единственная дочь впадает в кому, а потом и вовсе исчезает. Тут есть отчего потерять голову.
Велев себе не отчаиваться (я ведь еще не поставила крест на возвращении на Землю), осторожно выглянула из домика и невольно шарахнулась обратно, когда прямо передо мной мягко приземлился один из крылатых бугаев.
Беловолосый, сероглазый, все с теми же вытянутыми в полоску зрачками и серебристой чешуей – в общем, природа наградила парня ну очень экзотической красотой.