Я сейчас кого‑нибудь покусаю!
– Послушайте! – вцепилась я в кованый узор ворот с такой силой, будто от того, насколько крепко буду держаться, зависело мое будущее. – Я здесь с пяти утра стою. Мне очень нужно переговорить с королем. Это, можно сказать, вопрос жизни и смерти. Прошу вас!
– Здесь у всех вопрос жизни и смерти, – усмехнулся кто‑то слева.
А справа ворчливо добавили:
– Я тут уже третий месяц пороги обиваю.
Третий? Нет, столько времени у меня точно не было.
– Пожалуйста, – взмолилась, с надеждой глядя на молоденького военного. – Много времени я у его величества не отниму. Прошу.
Господи, пожалуйста, пусть у него дрогнет сердце! Пусть не останется равнодушным к слезным просьбам хорошенькой, но такой несчастной девушки!
Народ выжидающе замолчал. Видимо, стало интересно, какое решение примет военный. Смерив меня коротким взглядом, он потянулся к задвижке, и тут, как назло, его окликнул грузный детина в темно‑синем мундире.
– Ты что творишь?! Сказано же: больше никого не впускать! Тебе неясен приказ?! – В несколько шагов преодолев короткое расстояние, он продолжил распекать парня: – Купился на смазливую мордашку и ладную фигурку? Нечего девицам вроде этой делать во дворце! Понял? Нечего!
Постойте‑ка… Это что еще за дискриминация по половому признаку?
– Но мне надо переговорить с правителем! – возмутилась я такому выпаду.
Толпа вокруг затаила дыхание. Многие наверняка уже успели забыть, зачем вообще сюда пришли.
– И о чем же госпожа мещанка собралась переговаривать с его величеством? – ухмыльнулся военный, продолжая скользить по мне пренебрежительным взглядом.
Жена от него, что ли, сбежала? Хотя нет, это из оперы про Галеано.
– О Средиземье, – расправив плечи, громко и четко проговорила я. Народ возбужденно зашептался. Сцена, свидетелями которой им довелось стать, их все больше увлекала. – Его величество должен знать…
Но проклятый «мундир» меня перебил:
– Я тебе скажу, что ты должна знать: есть правила, и никто их не станет нарушать ради какой‑то нахальной девицы. Если так не терпится отнять у короля его драгоценное время, напиши письмо. А сейчас уходи! Вы все расходитесь! Да поживее! – отлепив от меня злой взгляд, раздраженно прогремел солдат. – Иначе месяц до следующей аудиенции проведете в тюрьме! Уж туда‑то я вас точно смогу провести. Прямо сейчас и проведу. С удовольствием, – ухмыльнулся он криво, снова сосредотачиваясь на мне.
Вот честное слово, хуже Гиты.
– Лучше уходи, – коснулась моего плеча женщина в простом сером платье. – А то ведь и правда в тюрьму упрячут. И хорошо, если через месяц отпустят. А ведь могут и вовсе о тебе забыть.
Забыть?
Некоторых личностей (не будем показывать пальцем) так и хочется отправить на жертвенник к накаи.
Уходила я злая, униженная, совершенно разбитая. Письмо ему напиши… Думает, я не писала? Да я несколько часов над ним корпела, а потом еще неделю с замиранием сердца ждала ответа! Надеялась, Редфрит явится в «Корону» и заберет меня. Но шли дни, а по мою душу так никто и не приходил.
Пыталась устроиться во дворец прачкой, служанкой… да хоть кем‑нибудь(!) – не взяли. Прислуги во дворце, мол, достаточно, а желающих служить лордам и леди еще больше. Нужны рекомендации, а без них – нечего и соваться.
Ходила я также к колдунье, надеясь, что магия поможет проложить дорогу к чужому мужу. За баснословные деньги купила зелье, которое якобы способно отворить любые двери, но, выпив его, не сумела отворить даже дверь своего номера. Меня вдруг резко скрутило, да так сильно, что думала не выживу.
После того случая с сомнительными снадобьями я завязала и поняла, что помимо чародеек и магов в Треалесе немало шарлатанов.
Обратная дорога по солнцепеку казалась бесконечной. Единственное, чего мне сейчас хотелось, – это скорее добраться до отеля и утопиться в ванне с прохладной водой. А может, просто утопиться. Потому что идей у меня больше не было, а ждать еще месяц в надежде, что в следующий раз повезет и я все‑таки сумею добраться до этого вечно занятого… Нет, не вариант. А значит, надо брать себя в руки и снова что‑то придумывать.
Поднявшись по лестнице, устланной светлой дорожкой, миновала длинный коридор, завернула за угол и запнулась. Дверь в мой номер была приоткрыта, и из комнаты доносились очень подозрительные звуки. Уборка? Вряд ли. Нелира, молоденькая горничная, за которой был закреплен мой номер, всегда убиралась по утрам, а значит…
Мои деньги!
Сердце пропустило удар. Сорвавшись, домчалась до номера, влетела в него с самым отчаянным намереньем бороться с грабителем до последнего и остолбенела. Вся комната была раскурочена. Платяной шкаф распахнут, с вешалок сдернута одежда. Ящики туалетного столика перевернутые валялись на полу. Там же обнаружилась и стеклянная шкатулка, недорогая, но очень красивая, которую я купила, чтобы поднять себе настроение, в маленьком столичном магазинчике.
Теперь шкатулка была разбита.
– Вы что творите?! – завопила я, вонзаясь взглядом в нечестивца, перевернувшего все вверх дном.
Собиралась уже бить тревогу, но вместо того, чтобы закричать, только приглушенно пискнула. Когда мужчина, потрошивший ящик с чулками, панталонами и прочими сугубо личными деталями женского туалета, обернулся ко мне. Длинноволосый блондин с грубыми чертами.
Северянин.
Он все‑таки нашел мою заначку и теперь, презрительно щурясь, протягивал клубок Ярого. А потом – я даже вздохнуть не успела – метнулся ко мне, схватил за руку и, грубо выдернув из номера, поволок по коридору.
– Куда ты меня тащишь?! Отпусти сейчас же!
Северянин не отвечал. Продолжая удерживать за руку, дотащил до последней двери, с силой ее толкнул.
– Нашел, ваша светлость.
– Я буду кричать! – пригрозила ему и осеклась, заметив в кресле возле окна посланника Сетхэйна.
– Крики вам не помогут, – спокойно проговорил Велебор, поднимаясь и окидывая меня внимательным взглядом. – Госпожа Вертано, я так полагаю? Не расскажете, что артефакт, несколько веков принадлежавший моей семьей, делал среди ваших вещей? Плавное, хищное движение в мою сторону, и вот он рядом, нависает надо мной всем своим немаленьким ростом. Мне даже кажется, что я вдруг стала какой‑то крошечной по сравнению с этим огромным воином. Букашкой, которую он при желании может легко раздавить, не прилагая усилий. Сейчас в чертах лица Ярого я не находила даже намека на интерес или дружелюбие. Это Фантальм он дарил улыбки и свое восхищение, а мне, если продолжу медлить, наверняка свернет шею.
– Ты мне его дал, – ответила максимально спокойно, вскидывая голову и заглядывая Велебору в глаза.
За мгновение до того, как они налились кровью. Даже пикнуть не успела (не то что продолжить), как он схватил меня за горло и прошипел сквозь зубы, обжигая такой злостью, что у меня внутри все перевернулось:
– Я дал артефакт женщине, которая была его достойна! А ты, воровка, не выйдешь из этой комнаты, если не признаешься, почему нити Добронеи оказались у тебя, а не у Даниэлы!
– Я… кхе‑кхе… не воровка… кхе… а Даниэла, – просипела, чувствуя, что еще немного и от нехватки воздуха свалюсь в обморок.
Вот тебе и обходительный лорд‑северянин.
Варвар!
Ярый ослабил хватку, но от этого не перестал быть ярым. Или точнее сказать разъяренным.
– Оставь нас! – приказал притащившему меня сюда любителю дамского белья, и любитель, не говоря ни слова, вышел.
Вздрогнула от громкого хлопка двери, поежилась от наступившей тишины: тяжелой, липкой. Вздохнула и продолжила хрипло, пока посол не передумал и не додушил своими ручищами:
– Я действительно Даниэла. Но… тише‑тише, – шарахнулась, выставив вперед руки, когда этот, блин, викинг снова ринулся в мою сторону. – Но не Фантальм. И я сказала правду. Это мне ты отдал клубок… ну то есть нити Доброженщины.
– Добронеи, – поправил меня Велебор. Чему‑то задумчиво усмехнувшись, резко повелел: – Продолжай, Элла. Или кто ты на самом деле.