– И что же это был за слух?
– Что вы принесли в жертву накшерра, чтобы скорее получить наследника.
А вот теперь действительно стало тихо. Настолько, что было слышно, как у меня в груди рвано стучит сердце и кровь в венах бурлит от злости на Редфрита.
– При чем здесь это? – мгновенно помрачнел он.
– При том, что вы хотите наказать раба, но от порки или голодовки едва ли будет польза. Лучше, – схватила бокал с игристым вином, вскинула его, будто собиралась произнести тост, – принесите его в жертву, раз в Треалесе это обычное дело, а жизнь живого существа не стоит даже ржавой монеты. Умаслите какого‑нибудь бога. Вдруг тогда к королеве быстрее вернутся силы и здоровье.
Лица у собравшихся были такие, что будь я художником, попросила бы их не двигаться и тут же взялась за написание картины. Но до лиц собравшихся мне не было дела. Единственное, в которое смотрела, – это в лицо Редфрита.
– Вы действительно этого хотите? Элла, – сделав акцент на моем ополовиненном имени, уточнил он. Сощурился недобро, усмехнулся, и внутри меня что‑то дрогнуло, надломилось.
Захотелось шмыгнуть носом, подскочить к накшерру и слезно молить тирана о пощаде для моего Лео. Не знаю, как сумела сдержаться. В сердце продолжала тлеть надежда, что Редфрит, что‑то заподозрив, просто меня проверяет. А если нет…
А если нет, я этого мужчину уже точно возненавижу.
– А вы, ваше величество? Чего хотите вы? – посмотрела ему в глаза.
Несколько секунд ничего не происходило. Казалось, время застыло, а окружающая обстановка стерлась, испарилась. Или это у меня от напряжения перед глазами уже все расплывалось.
– Моя Элла та еще фантазерка, – нарушил молчание Велебор, ловко, как умел только он, разряжая обстановку. – Я бы не стал действовать столь радикально. Думаю, будет достаточно прилюдно заклеймить мерзавца, а потом хорошенько отходить розгами. Чтобы другим рабам было неповадно.
Собравшиеся заметно расслабились. Уже успела заметить, что беззаботный голос северянина и его обаятельная улыбка имели какое‑то волшебное, гипнотическое действие.
– Благодарю за предложение, князь, но идея вашей невесты мне нравится больше. Уведи его! – велел стражнику тиран, и мне пришлось схватиться за подлокотники кресла, чтобы не сорваться с места.
Что значит нравится больше? Он что, действительно собрался его убить?! Только не говорите, что это была не провокация и мне все показалось!
После десерта, который я только размазала по тарелке, но так и не попробовала кремовое великолепие, большинство придворных перебралось в соседнюю залу для игры в карты. Велебор тоже изволил сыграть партию, а вот я извинилась, сославшись на усталость.
Прежде чем отпустить, посланник коснулся моего локтя и прошептал:
– В следующий раз веди себя сдержаннее. Незачем привлекать лишнее внимание и раздражать Галеано.
– Надеюсь, следующего раза не будет, – мрачно бросила я и ушла, но в гостевые покои спешить не стала.
Застряла в анфиладе, что вела в Малахитовую залу, лихорадочно соображая, как быть дальше. Куда он его потащил? Что собрался с ним делать? И как вообще такое возможно, чтобы у меня, светлой, в общем‑то, девочки, была такая темная, бесчувственная и бессердечная половина?!
Я настолько глубоко ушла в свои переживания, что не сразу различила быстрые шаги. Лишь почувствовав на плечах тяжесть ладоней и горячий шепот, ожегший шею:
– Не надоело со мной играть? – вздрогнула и застыла. Мгновение, в которое уложился резкий удар сердца, и вот рука короля переместилась с плеча на шею, властное движение собственника: – Или думала, я настолько слеп, что не почувствую и не узнаю женщину, которую столько времени считал своей?
Вот черт.
Он ждал какой угодно реакции, но заявление иномирянки в первые мгновения заставило его растеряться. Принести в жертву? Сумасшедшая. Не побоялась рискнуть своим Лео. Так она, кажется, его называла.
Или, может, чересчур смелая? Девчонка решила, что сумеет его обыграть, своим предложением введет в заблуждение, но вместо этого окончательно себя раскрыла. В отличие от другой Даниэлы, эта врать и плести интриги совершенно не умела.
Редфрит усмехнулся своим мыслям. Маленькая бунтарка. Теперь наверняка ругает себя последними словами. Как бы ни храбрилась и ни задирала голову, было видно, что боится за своего накшерра. Иначе бы не бледнела, когда он приказал увести раба, сказав, что ему понравилась ее идея.
Не успел ужин закончиться, как девчонка сбежала. Вполне ожидаемо. А он вполне ожидаемо отправился за ней, окончательно привороженный этой строптивой колдуньей. Точно так же, как сегодняшним утром, почти физически ощущал потребность находиться с ней рядом. Схватить, сжать в объятиях, добиться наконец от нее правды. В сознании мелькали и другие картины, в которых не было места разговорам. Лишь тихим стонам удовольствия, которые он мечтал срывать с ее губ вместе с жаркими поцелуями.
Снова и снова.
Вот только он не мог себе позволить, чтобы желание заглушило здравый смысл. В первую очередь он должен знать, почему она вернулась и что ее связывает с северянином. Последнее короля особенно волновало. Злило, раздражало, разжигало почти что ненависть к тому, кто должен был стать его союзником.
– Если узнаю, что он успел ее коснуться… – Редфрит сжал пальцы в кулаки, мечтая одним из них оставить след на лице князя.
Заметив мелькнувшую в полумраке хрупкую фигурку, ускорил шаг. Возможно, ему следовало быть осмотрительнее и занять выжидающую позицию, но он больше не желал ждать. Не желал быть пешкой в чужих интригах.
– Не надоело со мной играть? Или думала, я настолько слеп, что не почувствую и не узнаю женщину, которую столько времени считал своей?
Ощутив под пальцами нежную шелковистую кожу, прикрыл глаза, вдыхая ее аромат. Сладость меда, цветы, прогретые солнцем… Божественный нектар. Девчонка дернулась, пытаясь высвободиться. Зря. Только еще большее раззадорила, распалила, пробудила в нем одновременно и охотника, и хищника.
Скользнув рукой по груди, на мгновение сжал ее, срывая с губ один из тех стонов, о которых не переставал думать. Обхватил за талию, привлекая к себе, и услышал тихое шипение в ответ:
– И многих иностранок вы считаете своей собственностью?! – Девчонка попыталась вырваться, но вместо того, чтобы отпустить, он еще крепче прижал ее к себе.
– Только иномирянок, с которыми венчаюсь в храмах. – Не способный справиться с искушением, коснулся поцелуем нежного плечика, жалея, что на ней так много одежды, и они не в спальне.
– Пустите!
– Один раз уже отпустил. Не в моих привычках повторять ошибки.
– Что‑то я не заметила, – буркнула она и, набравшись храбрости, с силой ударила его локтем в бок.
Поморщившись, Редфрит ослабил хватку. Короткого мгновения хватило иномирянке, чтобы вывернуться из его объятий. Но свобода эта оказалась мимолетной. Схватив за руку, Редфрит легонько толкнул ее к стене. Подступился вплотную, загоняя в ловушку. Теперь он видел ее глаза, в которых вспыхивали искры ярости. Смотрел на губы, борясь с желанием провести по ним пальцем, а потом прижаться к ним долгим поцелуем. Красивые губы. Мягкие, манящие, такие желанные.
– Пустите же! Если князь узнает…
– Расскажешь, что замышляете?
Именно об этом ему сейчас следовало думать – о планах северянина и его липовой невесты. Но вместо этого он, как несдержанный юнец, продолжает думать о ее губах и о том, как сильно желает ее поцеловать.
Здесь. Сейчас.
А на все остальное уже плевать.
– Я замышляю выйти за него замуж, – выпалила ему в лицо, хлестнув упреком: – За того, кто не приносит в жертву ни в чем не повинных существ!
– Не уверен, что это получится. В какой‑то степени ты уже замужем.
– Не припомню такого.
И снова вызов во взгляде. Румянец на щеках, который не способен скрыть даже густой полумрак.
– Могу напомнить, – предложил он с улыбкой, чувствуя, что еще немного, и сорвется, не выдержит.
– Советую сосредоточиться на своей королеве и проблемах Средиземья!