— Печальный факт, — шепнула я в своей скептической манере, которая с каждым новым словом профессора всё больше мной завладевала.
— В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займёмся хиромантией. Между прочим, моя дорогая, — поправляя свои очки, обратилась профессор Трелони к девочке, сидевшей за три столика от меня, — вам следует опасаться рыжеволосых.
Та испуганно глянула на паренька с рыжими волосами, который сидел прямо за ней, и двинула свой пуфик подальше от него.
— В летнем семестре перейдём к магическим кристаллам, если к тому времени закончим с предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня у самой пропадёт голос. А на пасху один из нас навеки нас покинет…
«В каком смысле? — пронеслось у меня в голове. — Плохие оценки и выгонят из школы?»
— Деточка, вы не могли бы подать мне самый большой серебряный чайник? — из-за ближайшего к профессору стола тут же поднялась приятной наружности девочка с завивающимися светло-золотистыми волосами. Она взяла с полки самый большой чайник и поставила перед Трелони. — Спасибо, милая. Да, между прочим, то, чего вы больше всего опасаетесь, случится в пятницу шестнадцатого октября. А теперь попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку и подойти ко мне.
«Интересно, а с помощью какого заклинания можно разбить себя на двое? Или тут без хирургического вмешательства никак? — я задумчиво смотрела на пустующее место за моим столиком. — Но в любом случае, мне больше нравится быть целой».
Я встала со своего места, взяла чашку с полки и подошла к профессору. Она ловко плеснула мне туда кипятка. Сразу видно многолетние тренировки и большой опыт в этом деле. Вернувшись на своё место, я отставила от себя чашку с чаем и принялась лениво перелистывать страницы учебника в поисках нужного раздела — тянула время, надеясь, что до того момента, когда я буду на нужной странице, чай остынет, потому что горячий я не люблю. Да и вообще, к чаю я была равнодушна, а вот что до кофе, то это уже другой разговор.
Трелони стала прохаживаться меж столиков, изредка останавливаясь около кого-то и помогая с расшифровкой силуэтов из чаинок.
Я сделала последний глоток невкусного чая, а затем круговым движением левой руки, как говорила профессор, взболтнула оставшуюся на дне гущу и перевернула чашку на блюдце. Когда лишняя жидкость стекла, я вновь взяла чашку в руки и стала искать на её стенках хоть какую-то картинку из чаинок. Но как бы я не крутила несчастную чашку, как бы не косила глаза в надежде, что так точно увижу что-нибудь, чаинки не желали складываться в пророчащий рисунок.
— Деточка, — на пустующий пуф за моим столиком опустилась профессор, — вам стоит быть более участливой и открытой по отношению к людям или вы так и будете всю жизнь одна. — Профессор сочувственно похлопала меня по запястью. — Дай-ка взглянуть на твою чашку.
Я послушно протянула ей фарфоровое изделие и, слегка хмурясь, стала наблюдать за действиями профессора Трелони.
— Ох, деточка… — Трелони быстро завертела чашку в руках. — У тебя всё очень печально, очень… Твоё будущее… Оно увы не читаемо, оно размыто, словно покрыто густым туманом. Скорее всего тебя ждёт ранняя смерть. Мне очень жаль, дорогая.
Профессор оставила меня в тихом смятении и отправилась к следующему столику. Я заметила, как на меня сочувственно поглядывают, словно мне смертный приговор вынес не какой-то чаёк, а высококвалифицированный врач со множеством заслуг, слова которого просто не подвергались сомнению. Я, не обращая внимания ни на что, только раздосадовано вглядывалась в свою чашку, пытаясь найти, где же там профессор увидела мою раннюю смерть. Но от этого созерцания меня отвлёк громкий вскрик:
— Мой мальчик, мой бедный мальчик! У тебя здесь Грим!
Я обернулась. Почти все сгрудились у одного столика. Неужели «Грим» это что-то пострашнее моего размытого и туманного будущего, сулящего раннюю смерть?
Быстро листнув на страницу, где расшифровывались значения на букву «G», я пробежалась по строчкам глазами, почти сразу же натыкаясь на интересующее меня слово. Предзнаменование смерти, значилось через чёрточку от него. Ну и чем это кошмарнее моего? Или туманность моего будущего ещё давало мне надежду на долгую жизнь, а Грим — это абсолютно точно неизбежный конец?