– Так сделай так, чтобы я не умер. – С губ Шейна сорвался короткий и совершенно неуместный для меня смешок. – Девочка моя, все в твоих руках.
Я опять передернула плечами от столь нелюбимого обращения. Шейн заметил это, и в его глазах затлела усмешка.
– Если получится – то я никогда в жизни больше не назову тебя «девочкой» – пообещал он.
– А если нет?
– Тогда ты тем более никогда это больше не услышишь, – парировал Шейн. Сделал паузу и проговорил более жестко: – Давай!
– Но я…
– Кристабелла Петерсон! – В голосе Шейна скользнули непривычные стальные нотки. – Быстро бей по мне магией!
Мрак при этом зафырчал, как будто перегретый на огне чайник. Замерцал всеми цветами радуги и растворился, явно почувствовав неладное.
Я невольно вздохнула при виде этого торопливого бегства. Увы, за прошедшее время я так и не нашла общего языка с фамильяром. И это очень огорчало меня. Во всех книгах по магическому искусству, что я прочитала ранее, твердо и четко говорилось, что фамильяр – суть продолжение ведьмы. Обычные люди частенько называли их просто питомцами, хотя это в корне неверно. Фамильяр, скорее, материальное воплощение памяти ведьминского рода, его силы. В случае опасности он может отдать всю свою энергию, лишь бы спасти хозяйку. Знает ее мысли, мечты, планы.
По крайней мере, так утверждалось в прочитанных мною книгах. Сама я никак не ощущала присутствие в моей жизни Мрака. То есть, я знала, что он мой фамильяр. Но при этом читать его мысли не могла, не чувствовала идущей от него энергии. Как будто он наглухо заблокировался от меня по какой-то причине.
И я даже догадывалась, по какой именно. Мрак не считал меня настоящей ведьмой. Не пытался скрыть своего неудовольствия при виде моих постоянных промахов. И не раз прямо говорил, что Шейн совершил ошибку, пробудив во мне силу.
Обидно осознавать, что собственный фамильяр не желает сотрудничать с тобой.
– Криста! – Шейн понизил голос, тем самым живо напомнив мне Ингмара Вейна. Тот, помнится, тоже выражал свое раздражение не криком, а почти что шепотом. – Не зли меня! Бей!
И я решилась. До боли сжала кулаки – и направила в яблоко молнию. Тут же испуганно зажмурилась.
– Ну вот, – почти сразу раздалось довольное от Шейна. – А говорила, что не можешь.
Я с нескрываемым облегчением выдохнула. Рискнула приоткрыть один глаз, но почти сразу распахнула оба.
Шейн по-прежнему стоял передо мной. Живой и невредимый. А вот яблока на его голове больше не было. А еще на белоснежной стене за его спиной виднелась аккуратная дырка, обугленная по краям.
– Бьешь ты хотя бы метко, – мягко проговорил Шейн. Обернулся и досадливо цокнул языком, обнаружив устроенное мною безобразие, после чего добавил: – А вот с регулировкой силы все равно проблемы. Надо было отбросить яблоко, а не испепелить его.
– Прости, – горестно выдохнула я.
– Бывает, – весело фыркнул Шейн. – Все равно ремонт собирался делать.
После чего вновь прищелкнул пальцами – и в его ладони опять появилось такое же сочное и спелое яблоко, как и предыдущее.
– Усложним задачу, – сказал он и приложил яблоко к груди. – Теперь будь очень осторожной, Криста. Иначе дырка появится уже не в стене, а в моем сердце.
– Ты издеваешься! – простонала я. – Шейн, мне страшно!
– А уж мне-то как страшно. – Блондин лукаво подмигнул мне. – Особенно если учесть то печальное обстоятельство, что успехами ты меня пока не радуешь.
– Тогда я тем более не хочу и не могу этого сделать. – Я состроила самую умоляющую физиономию, какую только сумела изобразить. – Шейн, я боюсь за тебя.
– Это очень мило. – Шейн слабо улыбнулся. – Но тебе все равно придется это сделать. Ты же знаешь, я в любом случае заставлю тебя. Поэтому не будет терять времени зря. Бей, Криста.
Я посмотрела на проклятое яблоко. Перевела взгляд на дырку в стене. Затем уставилась в прозрачные спокойные глаза блондина.
– Я верю в тебя. – Я скорее прочитала это по его губам, чем услышала. – Давай, Криста. Удиви меня. А главное – удиви Мрака и себя заодно.
Я глубоко вздохнула. Зачем-то задержала дыхание, как будто перед прыжком в холодную воду. Медленно подняла руку и наставила указательный палец на яблоко.
На дне зрачков Шейна плескались озорные искорки, как будто его очень забавляла вся эта ситуация. А вот мне было не до веселья.
Я как-то очень зримо представила последствия своего удара. Вот молния срывается с моих пальцев, врезается в яблоко – и Шейна откидывает далеко в сторону. На его белоснежной шелковой рубашке расплывается ярко-красное пятно, которое быстро увеличивается в размерах. На губах больше нет улыбки, вместо нее – оскал боли и выступившая кровь, пузырящаяся при каждой попытке втянуть в себя воздух. И его голубые глаза медленно стекленеют.