– А ты сможешь его увидеть? – с сомнением спросила я. – На это способны только ведьмы.
– И маги, – напомнил отец. – А я уже получил достаточно силы.
Я замялась, ожидая подсказки от Шейна. Но тот молчал. Видимо, решил на время затаиться. А возможно, не видел в просьбе отца ничего подозрительного.
– Мрак? – тихонько позвала я. – Ты здесь?
Интуиция подсказывала мне, что фамильяр проигнорирует призыв. Более того, по неведомой причине я хотела, чтобы он так поступил. Хотя сама не понимала, почему.
Отец выжидающе вскинул бровь, когда пауза слишком затянулась.
– Прости, – с кривой ухмылкой проговорила я, в глубине души обрадовавшись очередному проявлению скверного характера фамильяра. – Он у меня… э-э… в общем, не любит постороннего внимания.
– Понятно, – буркнул отец. – Лучше скажи честно, что до сих пор не научилась контролировать фамильяра. Вот он и своевольничает постоянно. – Недовольно покачал головой и добавил: – Ну ничего. Скоро мы это исправим. Твоя зловредная зверушка и вздохнуть без твоего позволения не посмеет. Любое неподчинение должно быть строго наказано!
Я могла бы возразить, что Мрака тяжело назвать зверушкой. Но лишь покрепче сжала губы.
– Мрак – не мой раб, – негромко обронила я, когда отец вернулся к выписыванию очередного символа. – Он мой помощник.
– Глупости, – ворчливо обронил отец, не отрываясь от своего занятия. – Этих тварюшек нельзя баловать хорошим отношением. Никаких поблажек! Иначе при первом же удобном случае они переметнутся к другой хозяйке.
И опять я ничего не сказала, не желая начинать пустой спор.
Некоторое время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь скрипом мела. Тьма в углах гостиной постепенно густела, превращаясь в уже знакомый мне вязкий кисель. Воздух потяжелел, в нем теперь улавливались отчетливый запах серы.
Все доказательства того, что демон скоро явится.
Я зябко повела плечами. С глухой тоской глянула в окно, за которым плескалась тьма позднего вечера. И тут же с удивлением всмотрелась в нее пристальнее.
Наверное, я заметила отражение свечи в стекле. На короткий миг мне почудилось какое-то слабое мерцание в саду. Но стоило мне сосредоточить на нем взгляд – как оно тут же исчезло.
– Вот и все, – в этот момент довольно проговорил отец и встал.
Небрежно вытер руки прямо об штаны, не обращая внимания на то, что пачкает их белыми следами мела. С удовольствием прогнулся в спине, отчетливо хрустнув поясницей. Затем посмотрел на меня.
В глубине его глаз я опять заметила сполох искреннего страдания, который тут же растаял.
Ну Шейн! Надеюсь, ты сумеешь объяснить мне, зачем все это было нужно.
– Итак, Криста, – благодушно проговорил отец. – Готова к ритуалу?
Я молча смотрела на него, ожидая хоть каких-нибудь подсказок от Шейна. Но вредный блондин словно испарился куда-то.
А вдруг он действительно ушел? Вдруг я осталась один на один с обезумевшим отцом, действиями которого явно кто-то управляет со стороны? Впрочем, не «кто-то», а хорошо знакомый мне человек.
– Не бойся, – по-своему понял мою заминку отец. – Криста, я уже сказал, что тебе нечего опасаться. Я не причиню тебе вреда.
Все так же не говоря ни слова, я приподняла подол платья и осторожно переступила меловую черту. Встала в центр круга, внимательно глядя на отца.
– Умничка, – похвалил он. Медленно подошел ко мне, в свою очередь аккуратно перешагнув черту круга.
С тихим шорохом в его руку скользнул кинжал, который отец достал словно из ниоткуда. Блики догорающей свечи заиграли на остро заточенном лезвии тревожным багрово-черным пламенем.
– Руку, Криста! – потребовал отец, повернувшись ко мне. – Дай мне свою руку!
Он побледнел и осунулся, на лбу крупными каплями выступил пол, глаза были до пределов заполнены тьмой.
Мрак в комнате оживал. Я услышала тихий скрипучий шорох, когда он пополз к кругу крупными извивающимися лентами, так похожими на змей. Казалось, сделай усилие – и обязательно разберешь в этом непонятном шипящем звуке чужой голос. Уговаривающий, убеждающий, убаюкивающий.
– Папа, – негромко сказала я, хотя меньше всего человек, стоявший сейчас рядом со мной, напоминал моего отца. – Что бы ни случилось, помни – я очень люблю тебя. И буду любить всегда.
Лицо отца вдруг исказила болезненная гримаса. Рукоять кинжала задрожала, заплясала в ослабших пальцах, и я затаила дыхание – а ну как выпадет.
– Криста… – растерянно прошептал он.