- Их поколю потом, - подумала я, и, набрав побольше в руки, прошла в дом, скинув дрова под печку. Открыв дверцу, поняла, что надо выгрести золу и пошарила глазами за совком. Тот стоял в углу и там же был и ухват. Очистив хорошенько зев печки, затопила и смела метелкой с плиты куски засохшей пищи и мелкой дряни, что прилипла к поверхности. Огонь весело загудел в печи, и я посмотрела на удивленное личико девочки.
- Что, Глаша? Давно папку не видела?
Та тот час опустила взгляд и принялась за уборку стола. Я же просмотрела чугунки, что стояли подле печи, и они были либо пусты, либо с плесневелыми остатками похлебок. Выбрав один, более менее чистый, сполоснула и, набрав воды, поставила на плиту. Нужна была теплая, чтобы начать убираться и мыть все вокруг.
- Глаза бы мои не смотрели! – покачала я головой, глядя на заброшенную грязную избу.
Тяжко вздохнув, принялась за дело. Вымыла окно и обмела углы метлой, прошлась ею по полу и собрала мусор в таз, чтобы вынести. А пока поставила в сени. Налила в чугунок уже согревшейся воды, тщательно отмыла стол, поскребла даже его ножом. Собрала с лавок вонючее тряпье и также вынесла за дверь. Встряхнула матрасы с сеном и вытрясла пестрые одеяла прямо с крыльца. Нашла в сундуках чистое белье, на что указала мне изумленная Глаша, и спросила, где есть что-то из продуктов. Та ткнула пальцем на другие сундуки и корзины в сенях. Проглядев все, поняла, что с продуктами швах и надо что-то делать. Из куска старого сала, картошки и молотого овса, сварганила кулеш, заправив его поджаркой из лука и моркови. Запах вкусноты заполнил не только мой рот, но и чуть отмытую кухню-комнату. Хлеба не было, но увидела немного муки и тут же, замесив тесто просто на воде, без яиц и масла, на сковороде напекла пышек, которые нужно было есть пока они горячие. Остынув, превратятся в камень, но и их потом можно отмочить в горячей чае, если таковым можно назвать этот напиток из трав и сухих ягод. Поставив все на стол, махнула рукой, приглашая любопытных ребятишек.
- Айда к столу, гаврики! – улыбнулась я, показывая на исходящий паром чугунок и накрытые тканью пышки.
Они, как-то с интересом ранее следили за мной, а потом слаженно накинулась на еду, только ложки замелькали.
- Посуду мыть не нужно! – усмехнулась я про себя, глядя на довольные личики мальцов. – Вкусно? – спросила я.
Те только кивнули. Я поняла, что так они не ели наверно со дня смерти своей матери. До сих пор, уже после сытного обеда, они все еще так смотрели на пышки на столе, думая, наверно, что как бы те не исчезли.
- Твою ж мать! – думала я, подперев рукой подбородок. – Вот ты, козел, довел ребятишек! Как это возможно только!
После того как я вымыла посуду, попросила девчонку ответить на некоторые вопросы. Она с удивлением кивнула, но приготовилась слушать. Мальчишку звали Петя, Петюня, как окрестила я его. Тот сразу же после того, как сходил в уборную, нырнул на печь и там, свесив головенку, прислушивался к нашей беседе.
Так передо мной вырисовалась картина прежнего житья и этих детей и мужика, их отца. После смерти матери мужик запил. Естественно, к нему прибились такие же пьянчужки, как это часто бывает. После очередной пьянки, они даже дрались. Вот и вчера была такая же драка, но во дворе, куда их папаша вывел спорящих мужиков.
- Так вот отчего у меня костяшки разбиты и тело, как будто по камням катали, - поежилась я, вздохнув, опустила голову.
- Ты хороший, - услышала мой вздох Глаша. – Только вот пьешь. Не надо, а папа? Маму не вернуть, а ты нам нужен.
Она так на меня посмотрела, что стыд, словно накрыл меня с головой. Аж, жарко стало.
- И почему я должна за эту сволочь страдать, а? – встрепенулась тут я. И такая злость взяла, что аж, зубами заскрипела.
- Обещаю тебе, девочка, что больше не увидишь меня пьяным. А хозяйство мы наладим, и кушать будет что. Веришь?
Я посмотрела прямо в глаза Глаши и увидела там …радость. Она, видимо, так долго ждала и надеялась на такой разговор, что тут же кивнула, соглашаясь.
- Пойдем, покажешь мне наш двор, - сказала я, поднявшись и оправившись. – Кто у нас тут еще остался, кроме коровешки.