Арсений моментально скис.
– А как же результат? – едва не разрыдался паренёк. – Взгляните!
И посмотрел своим фирменным щенячьим взглядом.
– Ладно, – слегка лениво, только что не зевнула, ответила я и поднялась с табурета: волосы уже не лезли в глаза.
Странно.
Зеркало напротив входа тут же явило девицу с густыми сияющими волосами цвета пшеницы.
С волосами до пола.
И даже больше: гном заботливо придерживал огромный моток, изредка вдыхая аромат волос.
Я, конечно, длинные волосы люблю. Но это уже не волосы!
Я в шоке повернулась на каблуках и выдернула обретенное добро из цепких гномьих пальцев.
– Ты что такое сделал, изверг?! – воскликнула я. – Куда мне теперь это добро девать?
– Вы прекраснее прекрасных, моё сердце возликовало, а очи никого более совершенного не видели, – снова завел свою шарманку Арсений. Меня и так это заискивание откровенно бесило, а тут еще Рапунцель в подарок.
– Матильда! – рявкнула я, но на зов пришла не эльфийка, а банши.
– Ах, ты так прекрасна! – пропела Элегия и кинулась перебирать мои пряди. – В мою бытность музой убила бы за такую красоту!
Дверь открылась снова, и после небольшой паузы раздался громкий смех.
С похрюкиванием, повизгиванием – чистый и искренний, одним словом. А еще ужасно злорадный.
– Отец заключит тебя в темницу за непокорность, и ты будешь сбрасывать этот моток вниз, чтобы я тайно навещал любимую, – известил Данталион и снова заржал.
– Его высочество принц! – с запозданием объявили стражники, выглядывая из-за спины незваного гостя.
– Ах вы, предатели! – зашипела я на них и погрозила кулаком. Охрана стушевалась и тут же исчезла.
Дверь в спальню отворилась, словно от мощного пинка, впечатавшись в стену, а из спальни вышла Матильда.
Хмурая, решительная и безмолвная.
Я так привыкла к беззаботной болтовне подруги и к ее смеху, что просто не узнавала её.
Она шла с огромным ножищем в руках, подбрасывая его, словно пушинку, и ласково улыбаясь
– Я, пожалуй, попозже зайду, – безразлично зевнул принц и шутливо раскланялся, передавая конверт. – Вечером ужин, не опаздывай.
И удалился.
Гном сверлил закрывшуюся за Данталионом дверь испепеляющим взглядом, словно вот-вот догонит и укусит принца за ногу, Матильда со страшным выражением лица надвигалась на меня, поигрывая тем самым ножом-монстром, а Элегия сошла с ума. Девушка блаженно улыбалась, закутавшись в мои волосы, словно в плащ.
Приблизившись ко мне вплотную эльфийка замахнулась изо всех сил, а я сглотнула и прикрылась руками.
Вот и пришел мой конец.
Вся жизнь пролетела перед глазами.
Вру: ничего не пролетело.
Только досада поселилась в груди.
Глупо как-то.
Но внезапно боли я не почувствовала.
– Вот так намного лучше! – радостно объявила Матильда, а я поспешила убрать ладонь от глаз: эльфийка улыбалась во все зубы, все так же поигрывая ножом, который она держала в руке. Во второй она держала отрубленный «хвост».
– Матильда, ну ты и коза! – прошипела я и обиженно засопела.
Арсений не сводил взгляд с добра в руках рыжеволосой бестии; казалось, он вот-вот выпрыгнет из штанов, лишь бы получше рассмотреть волосы.
– Позвольте, о прекраснейшая! – взмолился гном и опять бухнулся на колени, приложившись лбом об пол. – Готов отдать всё, что имею, уйти в рудники на годы, продать себя в рабство, только позвольте забрать это невероятное чудо.
Я вопросительно посмотрела на эльфийку, та ухмыльнулась в ответ, мол, всё в порядке, и я кивнула.
Гном незамедлительно сцапал свое новоприобретенное богатство и поспешил к двери.
– Стоять! – рявкнула я, а Арсений повиновался. – Чтобы всякие там заговоры и порчи на меня по волосам не наводил, и куклы вуду не делал, и веревки чтобы не плел для висельников! Что еще гадкого можно из волос сделать?
Последний вопрос я адресовала Элегии, которая с крайне недовольным видом сидела у моих ног и провожала обиженным взглядом Арсения.