Вот это, конечно, было уже лишнее.
Я только настроилась на то, что жизнь налаживается и вообще все в шоколаде, а тут такое!
– Эй, ты чего? – обиженно спросила я. – Нельзя же так с семьей?!
– Посидишь и подумаешь над своим поведением месяцок-другой, а, может, годик или десяток лет! – рявкнул мрачный Визерис и повернулся к Данте: – И ты тоже, развел мне тут балаган…
Разогнулся, приосанился и ровной походкой (ну, насколько это было возможно после всех полученных от наложниц травм) пошел к стражникам, указал на сына и кинул вслед:
– Взять его, чтоб из покоев и носа не показывал! Завтра же к оркам. Выполнять!
Стража долго не решалась ко мне подойти – видно, здорово я шороху навела. Я даже зауважала сама себя, но, в какой-то момент свет вдруг резко погас.
И конечно, за погасшим светом последовало ужасное пробуждение. Куда уж без этого.
Голова была деревянная, во рту – стойкий привкус горечи. Тело ломит, а желудок настойчиво просит еды.
Я не сразу сообразила, где нахожусь и в какой позе; вокруг была кромешная темного, и я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.
– Ну что, довыпендривалась, Ева? – хмуро заговорила я сама с собой. – Ну вышла бы ты замуж, подумаешь! Годик бы отмучилась, а потом глядишь, надоела бы и скрылась где-нибудь подальше отсюда.
Время в темнице текло незаметно, я абсолютно не понимала, который сейчас час.
Лишь по усиливавшемуся вою желудка и общей слабости я догадывалась, что прошло около суток.
Я все думала, думала, не переставая. А чем еще заниматься?
Откровенно говоря, в какой-то момент я уже даже начала оправдывать Визериса и его варварство. Ведь он же не абы кто, а Владыка, император.
– Тьфу, уже крыша поехала! – отругала я себя. – Жертва Стокгольмского синдрома, не иначе. В этот самый момент послышался громкий скрип, открылась каменная дверь, и с факелом наперевес вошел Ралион.
Узнала я его, конечно, гораздо позже. Сперва я не могла открыть глаза и долго привыкала к свету.
– Попей, – тихо сказал мужчина и поднес к моим губам флягу с холодной водой. Я, конечно же, начала глотать воду, быстро и жадно, будто куда-то опаздываю.
Привыкнув к свету, я обнаружила, что подвешена на цепях и скована, словно в металлический кокон.
– Не торопись, а то подавишься, – предупредил Ралион и терпеливо подождал, пока я напьюсь. Я хотела задать тысячу вопросов, еще я хотела поблагодарить за питье, но не смогла и слова, лишь тихо захрипела.
– Знаю, тебе тяжело, но потерпи немного, Данте поможет, – попытался он меня успокоить.
– Данте? Его же тоже схватили? – неизвестно откуда найдя в себе силы, прошептала я, на что гость лишь улыбнулся.
– Его так просто не возьмешь. – Затем Ралион быстро смочил руку и влажной ладонью протер мне лицо, после чего попрощался: – Мне пора.
Мужчина аккуратно погасил факел, тихо закрыл дверь и ушел.
Что самое удивительное, я ему поверила. Мне искренне хотелось верить хоть кому-то, я до последнего не хотела принимать факт своего заточения.
Через каких-то пару минут я и сама не заметила, как уснула. Впала в долгое тревожное забытье.
Снились мне странные сны, как и в прошлый раз.
Снова родной мир, любимая моя машинка, одинокая квартира и я сама. Такая, какой была раньше. Длинноволосая платиновая блондинка с варениками на пол-лица, с ужасными накладными ресницами, под тяжестью которых веки едва открывались. Даже смешно: что было во мне красивого? Только фальшь.
В своем сне я стояла возле зеркала, рассматривая прежнюю себя, и меня же рассматривали в ответ.
– Я не такая, – говорила я.
– Такая, – отвечали мне, угрожающе показывая кулак.
– Я ничего не сделала! – злилась я.
– Сделала! – вторили мне и обиженно надували губки.
А потом появился Данте и обнял меня.
–Вот я и в твоем сне, – приветливо улыбнулся эльф и с нежностью поцеловал меня в макушку. – Совсем скоро, любовь моя.
– Но... – захотела поспорить я, только не с кем было спорить: Данталион испарился.
А я вдруг поняла, что не сплю.