В темнице было очень жарко, горячий воздух обжигал легкие.
Было трудно дышать, еще и в ушах звенело. Веки никак не хотели слушаться, а когда наконец-то мне удалось открыть глаза, я чуть не взвыла от страха. Кругом был огонь, я лежала на накалившемся каменном полу, обнаженная, без следа кандалов и цепей. Лишь красные полосы на конечностях напоминали о том, что еще совсем недавно я была скована.
Попытавшись встать, упала и больно ударилась. Но и этого краткого подъема оказалось достаточно, чтобы рассмотреть: я в той же каменной камере, за исключением ее содержимого. Казалось, все выжжено дотла.
Воздуха не хватало, и от этого кружилась голова.
Я подползла к самой двери, к слову, тоже каменной, припала к небольшой щели внизу, стараясь получить хоть немного кислорода.
Но пламя последовало за мной.
Стало ясно, как дважды два: это не поджог или возгорание, это я.
Я горела, словно факел.
Где-то за дверью была слышна беготня – видимо, стража уже в курсе происшествия.
Совсем близко послышались шаги.
Кто-то подошел, попытался открыть дверь, но вскрикнул и выругался. Обжегся, наверное.
А затем наступило блаженство. Каменная дверь вмиг похолодела, затем покрылась инеем и, наконец, толстой коркой льда.
Огонь тут же принялся лизать лед, а на меня струйками потекла вода.
Скрипнул запирающий механизм, и дверь приоткрылась.
– Ева, отойди подальше от двери! – услышала я командный голос и послушно поползла к стене напротив.
Данте просунулся в щель, щурясь и кашляя от дыма, направил в мою сторону руку и принялся охлаждать помещение, покрывая стены и потолок льдом. Он и меня поместил в ледяной кокон, который быстро растаял, оставив меня в луже воды.
По коже пульсировало пламя, согревая и защищая меня.
– Идем, – попросил Данте. – У нас совсем мало времени.
Я попыталась встать, но снова упала. Данте подошел ближе.
– Пожалуйста, я не смогу тебя взять, ты меня сожжешь, – попросил эльф, то и дело косясь на дверь.
Я снова попыталась, но в глазах потемнело.
***
Данталион Руаталлин Эль Сафори
Было всего полчаса.
Если я все правильно рассчитал, должно хватить.
Так много и так мало!
Как и сказал Ралион, организм Евы принялся выжигать яд, вспыхнуло пламя и начался пожар.
Как удобно, что яд белой мимозы не имеет вкуса и запаха и очень хорошо растворим в воде!
Я бежал со всех ног.
Видят светлые, чего мне стоило уйти из-под стражи и вернуться.
Но, кажется, я опоздал.
Ева не смогла встать, не хватило сил, ведь ее не кормили все это время. Я выругался и пнул что есть мочи заледеневшую стену темницы. Придется нести её на руках, а девушка вся в огне.
Я отпустил силу воды и поместил себя в ледяной кокон, но даже это не смогло спассти мою нежную эльфийскую кожу, будь она неладна, от обжигающих потоков огненной энергии.
Ева стонала, и тело ее содрогалось от спазмов – последствия яда еще не выжжены, отсюда и пламя, и боль.
Скрепя сердце, я шагал по темным казематам.
Да, и пусть я корчился от боли, иногда скулил, как щенок, которым так любезно величал меня отец. Но главное в другом.
Это моя вина, это я ее сюда привез, и я же начал со лжи.
Добраться до крыши хрустального замка, казалось, невозможно. Кожа струпьями спадала с меня и пузырилась под мгновенной регенерацией, но этого оказалось мало. Едва шагнув на крышу, я упал.
– Ты успел, – только и сказал Ралион, а затем забрал у меня Еву.
Ее огонь не причинял ему вреда, более того, ластился и мягко плясал на коже.
– Береги ее, – прошептал я. – Она нужна мне живой. Я должен многое исправить, и пусть покарают меня Темные Боги, если я не справлюсь.
Арокх грустно улыбнулся, отходя на край крыши и унося ту, что разбудила мое черствое сердце.
Он бережно положил девушку, разогнался и прыгнул вниз головой.
– Ты что, сдурел?! – только и успел вскрикнуть я. Где его голова?! Мы на огромной высоте, разве что…