Драконам нагота была привычна, а вот я страдала от излишне малой площади закрытой кожи на своем теле.
Вместе с обучением я решила выполнить и свою часть договора, а именно, навести порядок у прислуги. Помогала мне в этом, конечно, Валентина.
– Почему вы все прячетесь? – спросила я, впервые выловив ее за очередной шторой.
– Предыдущий княже очень любил свежеприготовленное мясо, – смущаясь и опуская испуганные глаза, – рассказала юная драконица. – В любой момент он мог проголодаться, особенно в последние годы.
Так, получается, он был не только психом, но и каннибалом в придачу: ведь вся прислуга тоже была драконьей крови, хоть и сильно разбавленной человеческой. Оборачиваться в рептилий они не могли.
– Мы вырождались, – принялась рассказывать девушка в ответ на очередной мой вопрос. – А от браков с людьми потомство выживало; так и повелось.
Отлично, просто блестяще!
– Но почему? – снова спросила я, желая услышать именно ее объяснение.
– Магия стала утекать, – пожала плечами Валентина, – как вода сквозь пальцы. Сначала драконы стали слабее, а после чистокровные просто перестали рождаться.
– Про это же мне рассказывали орки, – задумчиво вставила я.
– Так было у всех, – пожала плечами девушка. – Но некоторые смогли приспособиться, драконы же – нет.
– Не бойтесь Ралиона: он не такой, как его отец, уж я это точно знаю, – попросила я, но, услышав мою просьбу, Валентина лишь испуганно вздрогнула и втянула голову в плечи. М-да, это уже клиника. Тогда же я поняла, что придется действовать совершенно другими способами, раз слова ничего не значат и, более того, пугают до безумия. Учитывая, что в драконьих владениях проживали подданные, не способные постоять за себя, которым некуда было идти, неудивительно, что жестокость закалила их. А почему, кстати, они все еще не ушли? Этот вопрос терзал меня. И все же людям пришлось выживать любыми способами. И выбрали они, конечно же, самый безболезненный.
Как же мне это знакомо!
А, впрочем… Я думала, что могу помочь. Я всегда знала, как управлять людьми, словно это была моя личная суперспособность. Мне было удивительно легко найти подход к любому: к брюзге или истеричке, к мужчине или женщине; даже с детьми я всегда умела договориться. Вот и здесь я была полна сил и уверенности в себе. Я решила во что бы то ни стало уговорить народ не бояться либо уйти туда, где они не будут бояться и заживут нормальной жизнью.
Но сначала требовалось разузнать слишком много всего.
Вот и совместились мои медитации с постоянными визитами в библиотеку. Кристабель периодически взрывалась и сердито шипела, уставая от моих постоянных «Почему...?», «Зачем...?», «Как...?».
Не один и не два вечера провели мы, втроем дискутируя и обсуждая проблемы мироздания. Я активно задавала вопросы, узнавая и расспрашивая все о драконах и о людях, населяющих их земли, делала для себя пометки и записывала особенно интересные мысли.
Хотя чаще я просто читала старинные фолианты, благо, Кристабель помогла. Драконица влезла мне в голову, когда узнала, что Валентина читает мне вслух, и научила наконец-то читать саму.
Дни шли, сменяясь неделями, а я все больше теряла уверенность в себе, и своих силах. Прочитав обо всех зверствах драконов, я поняла, что Ралион и Кристабель были белыми и пушистыми, остальные действительно были слишком кровожадными. Но, вырождаясь, рептилии постепенно поняли, что мир вокруг них не вертится и надо считаться с остальными – по крайней мере, так они писали в дневниках, которые я украдкой читала в библиотеке. Однако было слишком поздно, их осталось до невозможности мало, и все чаще драконьи птенцы рождались больными и, вырастая, сходили с ума.
– Я уверен, – как-то сказал мне Ралион, пока нес меня, сонную, из библиотеки в постель, – однажды магия вернется, и каждый полукровка сможет обернуться, и тогда вернутся драконы.
– А это возможно? – спросила я.
– А почему нет? – пожал плечами дракон, а я снова почувствовала острое возбуждение от его близости. Да что ж это такое!
– Как уложишь меня, быстро уходи, – попросила я, обреченно выдохнув. – Иначе я за себя не ручаюсь.