Когда гном договорил, у меня возникло ощущение, что мне вдруг дали под дых: воздух выбило из груди, а меня скрутило.
– Ай-ай! Что натворил, балбес! – выругалась Аурэлика и протянула мне кружку (и где только успела взять?). Я дрожащей рукой взяла кружку и хлебнула, поморщилась от крепости напитка, закашлялась.
– Ничего, – хохотнула толстушка. – Эль хоть и крепкий, зато вмиг полегчает. Это тоже мой Сеня все.
Гном уже был похож на свеклу – настолько сильно пылали его щеки:
– Я как-то воровал эль. Халва моего сердца трепетно относится к алкоголизму, поэтому я и скрывался. И вот я выбрался в погреба, сделал в бочонке маленькую дырочку, напился от души, а заткнуть было нечем. Вот я и отрезал кусочек своей рубахи, заткнул. А когда пришло время бочку распечатывать, эль вдруг засиял. Тут-то и вскрылось мое преступление. И свойства артефакта подтвердились.
Арсений, словно девочка-цветочек, накручивал локоны светлых кудряшек на палец и шаркал ногой в такт. Не удержавшись, я прыснула со смеху.
– А у меня подарок, – внезапно реабилитировался гном и протянул мне бумажный сверток. – Вот, нижняя сорочка, что защитит пуще самым тяжелых лат. Я уже давно своим воякам объяснил, да они, старые псы, все по старинке. Хоть и надевают артефактные рубахи, да все одно, сверху железки свои.
Мне действительно полегчало, но ненадолго.
Гномы устроили самый настоящий пир!
И праздновать, хочу заметить, они действительно умели! Не то что эльфы.
Эль тек рекой, тонны жареного мяса так и манили пряными ароматами, а свежий хлеб пах детством, тем временем, когда я малышкой бежала из магазина, неся хлеб в авоське, а по пути съедала половину. Невозможно было устоять от запаха свежего хлеба!
Меня приняли с радушием и любовью, словно свою. Поздравляли и благодарили, накладывали мне самые лакомые кусочки и следили за тем, чтобы я почаще прикладывалась к медному кубку.
Музыканты дружно играли взрывные мелодии, а веселые гномы и гномочки отплясывали, зазывая все больше и больше народу.
И я потанцевала, ощутила все радушие гномьей расы.
Да только снова меня скрутило, на сей раз я рухнула навзничь и тихонько скулила от боли.
– Эля! Чудодейственного эля сюда! Быстро! – взволнованно закричал гномий король Барахаст. Разве танцевал бы Визерис с простым народом, как делал это гномий Владыка? Ни в жизнь!
Это и подкупило меня в гномах: они были проще и добрей.
– Эль не поможет, – отказалась я от очередного кубка. – Это дорога меня зовет и тяжелая миссия.
Я искренне надеялась, что расспрашивать меня не станут. Так и оказалось. Король понимающе кивнул.
– Тогда мы все вместе проводим тебя, милое дитя фейри, – сквозь пушистые усы шепнул мне на ухо Барахаст и заговорщически подмигнул. Это он держал мою голову у себя на коленях, пока меня скрутило в приступе.
– Спасибо! – улыбнулась я.
Глава 16: Мертвые земли
Уже через полдня мы вышли далеко за пределы гномьих земель.
И если сначала за мной шла огромная толпа, шумная и веселая, то у границ обнаружились уже лишь единицы. Не удивительно, внешний мир был слишком агрессивно настроен к гномам, и им действительно приходилось опассаться всех и вся.
Аурэлика с Арсением идти дальше не рискнули: у них дети, ответственность. А вот король Барахаст пошел со мной, что удивительно. Мы вели неспешную беседу, восседая на угрюмых откормленных осликах.
Казалось, мы были знакомы всю жизнь – так легко тек разговор. И никакого высокомерия и спеси.
Сперва я рассказывала гному о своем мире, а потом расспрашивала о Каэртине –точнее о направлении, в котором мы двигались.
Тонкая, едва не пропадающая зеленая силовая нить тянулась в сторону края нежити, или Мертвых земель, как называли их аборигены.
В этих местах магии не было совсем. Там была ссохшаяся земля, усеянная болотами и зловонными торфяными бассейнами.
Там жили создания, наводившие ужас на всех детей Каэртина, – страдальцы, которые не могли ни жить, ни умереть.
– Они, как дикие хищники, набрасываются на любое живое существо, забредшее в их края, – размеренно говорил Барахаст, угрюмо морща лоб. – А поймав, словно кровопийцы, высасывают из бедолаги жизненные силы, магию, кровь – словом, иссушают. Выпивают до дна, обращая в себе подобных. Остерегайся, Ева, не верь никому. Как бы сладки не были их речи, задача у них одна.