Кстати, генерал-лейтенанта научные изыски по материалам и увеличению сечения проводов не особо заинтересовали. А вот мои рекомендации по навесной стрельбе вызвали живейший отклик в сердце сурового артиллериста. Алексей Александрович велел доложить, как мне видится использование орудий для навесной стрельбы, ведь уже имеющиеся на вооружении мортиры отличались изрядной неповоротливостью, не очень выдающейся дальностью стрельбы и скорострельностью.
Я предложил концепцию небольших легких мортирок, которые можно использовать для выковыривания пехоты, засевшей в полевых укреплениях, боевой работы по той же инфантерии, но разворачивающейся в атакующие колонны, или по артиллерии из-за возвышенностей и укрытий. Генерал-лейтенант помял в задумчивости подбородок, повертел в ладонях бокал с рубиновой ароматной жидкостью, пахнущей летом и Крымом, после чего предложил мне заняться изготовлением опытного образца, показать его применение на практике, но рекомендовал сразу увеличить калибр до стандартного у тяжелых метателей – шестидесяти линейного, дабы не плодить сумятицу в артиллерийских припасах. Сославшись на опыт боевых действий в сельве против отрядов воинов-ягуаров, который постепенно всплывал у меня в памяти, я возразил, что это избыточно. Для действий совместно с пехотными подразделениями численностью до роты вполне достаточно калибра в двадцать линий и бомбического снаряда, а для поддержки частей до батальона диаметра ствола в тридцать линий вполне довольно. Алексей Александрович на это заявил:
– Готовьте двадцати – и тридцатилинейные прототипы и доклад с тактикой применения. Соберем комиссию и будем решать: если образцы понравятся, выйду на доклад государю для дальнейшего субсидирования работ. По финансированию будем решать – попробую изыскать возможность пустить его по артиллерийскому ведомству, хотя бюджет давно сверстан, – тут вставил свои пять копеек Бенкендорф сообщив, что по Высочайшему Повелению грант на исследования и изготовление опытных образцов пойдет из кабинетных сумм.
Услышав про деньги, оба ученых стали напоминать терьеров, почуявших добычу. Один был старый, седой и битый жизнью, а другой молодой и восторженно повизгивающий. Тут же был поднят вопрос по закупке на Урале медной проволоки большего сечения, сока гевеи для выработки каучука под изоляцию в Южной Америке и кристаллов-накопителей большой емкости в Сиаме. С удивлением я узнал, что в качестве аккумуляторов для силы молнии используют алмазы. И чем крупнее алмаз, тем больше его маноемкость. Бенкендорф ответил, что у него приказ обеспечить источник дохода для выполнения моих исследований, а у академии есть свой бюджет для проведения экспериментов в интересах артиллерийского ведомства. На что академики в голос заблажили, что "денег нет, но вы держитесь"; это, конечно, хороший лозунг, но медную проволоку им Демидовы не отдадут без оплаты, а из гевеи в Южной Америке даже при наличии предоплаты сок не очень охотно выходит, а уж без оной… К тому же, именно я спалил великолепные медные провода, изолированные последней пропитанной каучуком тканью, значит, новые, тоже должны оплачиваться из средств, выделенных на мои исследования. Высокие договаривающиеся стороны сошлись на том, что завтра Бенкендорф совместно с князем Эпинусом запишутся на прием к императору и доложат обстоятельства дела, а дальше все будет на усмотрение Его Императорского Величества.
На мои изыскания отвели месяц, после чего мне предстояло отчитываться перед комиссией артиллерийского ведомства во главе с графом Аракчеевым. А еще меня ждала присяга на верность императору и империи с принесением магических клятв, несмотря на то, что их тоже можно обойти при наличии подавителя магии и ритуал принесения присяги ждут изменения.
По окончании совещания я попросил уделить академика Эпинуса мне пять минут.
– Ваша светлость, к сожалению, моя память ведет себя крайне избирательно и не торопится возвращаться в полном объеме. В разговоре мелькнуло, что накопителями для силы молнии служат алмазы, не соблаговолите мне поведать подробности? – куртуазно вопросил я.