Завтра утром принесут писчие принадлежности и поработаем плодотворно. Интересно, как потомки оценят мою отсидку в крепости в свете истории развития российской артиллерии.
Глава 24
Недельная отсидка в крепости очень плодотворно сказалась на планах формирования минометного полка. Я расписал штаты для подразделения двухбатальонного состава. Каждый батальон включал в себя четыре роты по четыре огневых взвода каждая. Взвод состоял из четырех трехминометных батарей. Три батареи двадцатилинейных и одна тридцатилинейных это и был состав огневого взвода. Еще в распоряжении командира полка находился взвод управления, комендантский взвод и взвод тяжелых минометов калибром пятьдесят линий. Прикинув огневую мощь полка, я довольно щурился, предвкушая неприятные сюрпризы для турок.
Хоть в крепости я сидел и в великокняжеской камере все равно вернувшись домой два часа отмокал в горячей воде, чтобы смыть с себя незабываемый тюремный запах. А потом вместе с Бенкендорфом и Эйлером мы отправились отмечать мое освобождение из крепости. Эйлер пригласил к столу половину балетной труппы Императорского театра. Потом подтянулись наши сослуживцы, с которыми мы бурно обсудили бесчестье Паленов и коллективный вызов гусар-изюмцев. Помню, как учил балерин танцевать канкан под бешеный ритм галопа. Потом пили на спор с преображенцами. Дальше не помню ничего.
Наутро проснулся с двумя симпатичными балеринками у себя в кровати. Память крепко хранила под замком их имена. Но посмотрев на них утром, мне не было мучительно стыдно, что я сподобился заснуть с ними вечером.
– Гришка, воды принеси и халат – издал мой организм крик души.
От вопля жажды девочки зашевелились и стали оглядываться заспанными глазами.
– Как звать? – сурово вопросил я у голубоглазой русоволосой красавицы с третьим номером верхних девяносто.
– Коко, мон шер. – неуверенно пискнула девушка.
– А тебя? – не менее строго спросил я у чуть пухловатой шатенки.
– Мими, мон ами. – более нахально, чем подруга заявила вторая.
– Милые Коко и Мими тащите свои изящные попки в ванну. Время на умывание пять минут. Завтракаем после чего мой денщик поймает вам извозчика.
– А деньги, Ваша светлость? – в один голос вопросили актрисульки.
Меня так и подмывало ответить фразой из анекдота про гусар и деньги, но я решил не шутить так сурово и спросил: «Сколько?»
– Вы по рублю каждой из нас обещали – сказала Мими.
– Раз обещал, значит, отдам. И оставьте Григорию адрес, где вас искать в случае чего. – поморщился я.
Ровно в десять утра я заходил в кабинет к графу Аракчееву до синевы выбритым, наглаженным, и благоухая кельнской водой. Под мышкой у меня была зажата папка с моими соображениями, записанными во время вынужденного отдыха в Петропавловке.
– Здравия желаю, Ваше высокоблагородие – рявкнул я от порога.
– Батюшки, кого я вижу. Самого князя Вильянуэво. Грозу всех Паленов мира. Человека, который плевать хотел на приказы вышестоящих начальников и самого императора. А зачем, собственно говоря, ко мне явились? Вы лучше матушки нашего государя – Екатерины Великой знаете «Манифест о поединках». Четко дали понять и мне и всем, кто вас окружает, что сами определите предел дозволенного в нашей стране. – начал разнос граф.
– Виноват! – кратко высказался я, преданно взирая на командира.
– Виноват он… Ладно давайте показывайте, что там вам в голову пришло. – недовольно протянул Аракчеев.
Я уже слышал от Бенкендорфа, что как только граф узнал о моей дуэли, как тут же подхватился к императору. На прием он попал сразу после команды обвинителей графа Панина и бился за меня на аудиенции «аки лев рыкающий.» Но начальственный гнев по отношению ко мне граф выражал весьма убедительно.