К ним-то и решил присоединиться Санек – все равно придется ждать Пана. Да и знакомства пора заводить.
К костру он подошел молча, не афишируя своего присутствия. Решил для начала послушать, о чем говорят. Что по чем и так далее. Сначала пристроился у стены, потом переместился ближе к компании. Никто не обращал на него внимания. Да и он не стал лезть в разговоры, зато внимательно слушал и мотал на ус.
Как он и предполагал, народ у костра собрался простой, незатейливый. Ясно, что не работяги в прошлом, тем более, не белые воротнички, не клерки какие. Народ приблатненный, в большинстве своем топтавший зону – не эту, а тюремную. И в то же время без особого гонора, без понтов.
В общем, компания душевная. А вот гитарист – дерьмо, типичный «трехаккордник», пел какую-то муть. Да и гитара у него была расстроенная.
- А можно мне?- попросил Санька, присаживаясь рядом с недоделанным музыкантом.
Тот перестал бренчать, пренебрежительно взглянул на новенького и заявил:
- Можно Машку за ляжку.
- И козу на возу,- поддержал его другой.
Что ж, юмор у бандюков тоже был так себе.
- А ты что, могешь?- спросил «гитарист».
- Ну…- неопределенно пожал плечами Санька.
- Ладушки, держи!
Взяв гитару, Глушаков первым делом покрутил колки, прошелся по струнам. Инструмент не ахти какой, но ведь и публика не из завсегдатаев большого театра.
- И это все?- поморщился «гитарист», решив, что Санька только что показал все, на что способен.- Так и я могу!
- Момент…- Санька задумался, чтобы такого сыграть? Решил начать с «классики»:
«Весна опять пришла, и лучики тепла
Доверчиво глядят в мое окно.
Опять защемит грудь и в душу влезет грусть,
По памяти пойдет со мной…»
Музыкантом он не был, но играл хорошо, да и пел неплохо, с душой. Это стало понятно, когда разговоры у костра стихли, а на тех, кто пытался встрять со своими комментариями, злобно шипели и стращали взглядами. Когда Санька заканчивал песню, к костру подтянулись и «футболисты», и картежники. Да и элита переместилась поближе, хотя и делала вид, что не при делах.
Когда закончилась песня, браво орать никто не стал и бурных аплодисментов тоже не было. Многих разбило на думку, а иные и вовсе взгрустнули о чем-то своем.
А потом прорвало:
- Молоток, парень!
- Правильная песня!
- А еще что-нибудь такое знаешь?
- Спой еще!
Саньке стало приятно.
- Еще?
Снова задумался и решил не менять репертуар:
«Я с детства подружился с сигаретой,
Бывало, по карманчикам шмонал,
И папа ремешком лупил за это,
Но я тайком, как прежде, воровал…»
И эта песня пошла на ура. Особенно припев, когда десяток глоток дружно, хоть и нескладно, подхватывал:
«Жиган-лимон – мальчишка симпатичный,
Жиган-лимон, с тобой хочу гулять.
Жиган-лимон с ума сводил отличниц,
Тебя, жиган, хочу поцеловать».
На этот раз словами благодарность не ограничилась. Саньку хлопали по плечу, трясли руку, предлагали печеную картошку, разве что в десны не целовали. Но больше всего его удивил вопрос:
- Сам придумал?
И возникшая пауза, как будто и остальные хотели услышать ответ на этот вопрос.
- Да, нет, конечно,- отмахнулся Санек.- Это же Круг!
- Круг? Это погоняло такое? Кто такой? Из блатных?
И, похоже, в неведении находился не один спросивший.
- Вы Круга не знаете?!- выпучил глаза Глушаков.
Нет, никто из присутствовавших не знал, кто такой Михаил Воробьев, более известный под сценическим псевдонимом Круг.
Да уж, было чему удивиться. Санька уже слышал о том, что мир за пределами Зоны несколько отличается от привычного. Но чтобы так…
Впрочем, оно даже к лучшему. Судьба дарила ему неповторимый шанс завоевать сердца этих простых, но битых жизнью босяков. С таким-то репертуаром!
А еще он увидел Маринку. Она стояла в проходе, опершись на дверной косяк и не сводила глаз с Глушакова. Вот только на этот раз она смотрела на него как-то иначе, не так, как давеча в кабинете. Никакой насмешки, что-то другое было в ее глазах.
А ведь вечер только начинается…
Но все испортил Пан. Он появился из ниоткуда, молча взял из рук Саньки гитару и вернул ее законному владельцу, а Глушакову протянул…
…саперскую лопатку.
- Что это?- опешил Санек, перестав жевать.
- Уже забыл?- деланно удивился Пан.- Тебе же завтра на охоту!- Он обернулся к публике и огласил: - Маэстро на Подземного Вора идет!