Глава 12
Дно расселины, куда сбрасывали ошибки экспериментов, тонуло в сумраке, хотя где-то наверху горели – или догорали - тусклые факелы. Впрочем, крыса, проникшая в расселину через многочисленные трещины в породе, не нуждалась в свете и полагалась больше на обоняние, нежели на зрение. И этот запах манил ее. Запах еды. Она уже не раз получала здесь свое любимое лакомство, и точно знала, когда оно снова появится. И вот этот момент настал. Выбравшись из щели, она резво побежала к добыче. Если дорогу преграждала вода, местами покрывавшая дно расселины, крыса ловко перепрыгивала с камня на камень, с островка на островок, а когда было слишком далеко, то с легкостью переплывала глубокие лужи, чувствуя, что пища уже совсем близко.
А вот и заветное место. Здесь пахло особенно сильно. Пусть и не свежей, но все же едой. Однако зачем давиться падалью, если рядом есть любимое лакомство? Вскарабкавшись на тело, лежавшее поверх остальных, крыса пробежала по спине, замерла на плече и, обнюхав щеку, впилась в нее зубами, чтобы добраться до вожделенной крови. Отведав ее однажды, она теперь именно ей отдавала предпочтение… если, конечно, был выбор.
Но в этот раз что-то пошло не так. Тело, казавшееся мертвым – оно и должно было быть мертвым, как всегда! – неожиданно вздрогнуло, привстало и село. Крыса, только-только добравшаяся до крови, не хотела разжимать зубы, поэтому так и осталась висеть на щеке. Жажда оказалась сильнее чувства самосохранения…
Женька Алексеев не помнил, что с ним произошло. Он вообще ничего не помнил. Даже того, кто он такой. Только что ничего не было, потом что-то его потревожило, неведомая сила заставила подняться и… И вот он сидел на чем-то мягком и мокром и отстраненно пялился в темноту.
Что-то царапнуло его по шее. Женька поднял руку, прикоснулся пальцами… к чему-то теплому и вертлявому, прицепившемуся к его щеке. Сжав ЭТО в ладони, Алексеев дернул и отшвырнул посторонний предмет в сторону. Тот пискнул и шустро побежал вдаль, скрепя когтями по камням.
Крыса что ли?
Женька снова прикоснулся к щеке и обнаружил там рваную рану. Но что было самым странным, боли он не чувствовал, да и само существование дыры ничуть его не обеспокоило.
Так, мелочь…
Он огляделся. Сумрачно, если не сказать – темно. Лишь откуда-то сверху жиденько сочился тусклый свет. И это было слишком высоко.
Женька понятия не имел, где он и как здесь оказался. Но что-то подсказывало ему, что его здесь не должно быть, что нужно уходить. Опершись рукой о то, на чем он сидел, Женька нащупал что-то знакомое. Впрочем, догадка осенила почти сразу – под рукой у него была человеческая голова. Вот, нос, рот, волосы. Склизкая кожа расползалась, пальцы тонули в рыхлой, вязкой плоти. И при этом чувствовалось какое-то движение.
Черви?
И вот тут его внезапно проняло, словно щелкнул переключатель, включив дремавшие до поры до времени чувства. И вернулись воспоминания. Он вспомнил все, что с ним приключилось. Ну, из того, что можно было вспомнить. Сумрак развеялся, превратившись из черного в великое множество тонов серого, и Алексеев увидел, что сидит на горе трупов. Нижние уже частично или полностью утратили плоть и сверкали белесыми костями, самые верхние выглядели более ужасно – распухшие, с полопавшейся кожей, покрытой гноем и копошащимися личинками.
Женька закричал. Вернее, он хотел закричать, но из глотки не вылетело ни звука. Тогда он вскочил, и, скользя и падая, спотыкаясь о мертвые тела, рванулся туда, куда с минуту назад убежала крыса. Правда, рывок получился вялым. Тело его почти не слушалось – оно как будто бы ему и не принадлежало вовсе, и лишь неимоверными усилиями удавалось им управлять. Так, шарахаясь из стороны в сторону, отталкиваясь от стены к стене, неуклюже переставляя негнущиеся ноги, Женька продвигался вперед, прочь от места, осененного смертью.
Далеко убежать не удалось: расселина сузилась, сойдя на нет, и только внизу, у самого пола, на сером фоне чернел лаз. Алексеев недолго думал, опустился на колени. Только сейчас он заметил, что абсолютно гол. Но все же лег и пополз вперед, загребая руками и отталкиваясь ногами. Лаз был тесным, однако не бесконечным. Очень скоро Женька выбрался в естественную пустоту. Она образовалась в результате размыва породы, оттого была неровная и шершавая настолько, что, зацепив плечом за выступ, парень содрал кожу. И снова ничего не почувствовал – даже кровь не выступила.
А еще… Еще в голову пришла пугающая мысль: он «бежал», потом полз, а дыхание даже не участилось.
Дыхание?
Только сейчас Женька сообразил, что даже не помнит, когда он в последний раз сделал вдох. И выдох тоже.