Пришлось возвращаться и думать.
Прямо по коридору тоже не пройти: путь преграждала занятная аномалия, похожая на что-то среднее между гигантской деформированной каплей воды и таким же лишенным привычной формы мыльным пузырем. Водянистая поверхность находилась в непрестанном, тягуче-медленном движении, отчего радужные пятна все время меняли свое расположение. В результате жуткого преломления, разглядеть что-то конкретное в глубине коридора оказалось нереально. Ясно было только одно – там царил форменный беспорядок, но без подробностей.
Саня приблизился к аномалии, протянул руку – может, она не такая уж и опасная? Но все же передумал – смущали будто бы обглоданные участки стен в тех местах, где их касалась аномалия. Отошел назад на пару метров, достал камешек и бросил его в странное образование.
Начало было довольно знакомым: камень пробил оболочку, влетел в аномалию и начал быстро терять скорость, пока не завис на месте. Но то, что случилось потом, заставило Саньку вздрогнуть. Камень, обычный кусок бетона, вспыхнул с яркостью бенгальского огня и тут же погас. На месте камня осталась жалкая щепотка пепла, медленно осыпавшегося на пол.
И что теперь? Идти налево? Это не совсем туда, куда надо. Вернее, совсем не туда. Разве что существует проход в правую часть комплекса. Ведь приятель Маринки как-то добрался до дыры?
Когда выбора нет, приходится выбирать то, что осталось.
Саня свернул в левый коридор.
Когда-то здесь тоже была перегородка, но что-то – или кто-то, – обладающее нечеловеческой силой, выбило ее, оставив на поверхности глубокие вмятины. Одна из них лопнула, демонстрируя рваные края восьми сантиметровой толщины стальной плиты.
Саня проглотил вставший поперек горла комок и, едва дыша, свернул за угол.
И получил ответ на давно мучивший его вопрос: а куда, собственно, подевались все люди, которые когда-то трудились в подземной лаборатории. Бродя по пустым коридорам минус третьего этажа, он решил, было, что все они успели сбежать до того, как произошло… то, что произошло. Но нет. Если и удалось кому-то сделать ноги, то далеко не всем. Те, кому не повезло, лежали на полу коридора левого крыла минус второго этажа. Вон человек в белом халате, вытянул перед собой руки со скрюченными пальцами, как будто до последнего пытался ползти. А чуть дальше еще один, вернее, его верхняя половина, примерно до груди – остальное отсутствовало, как будто было отсечено бритвой. Еще дальше, прильнув спиной к стене и склонив набок голову, сидел солдат в старой, наверное, еще советской форме. Рот был распахнут в немом крике, на груди зияли колотые дыры, на коленях покоился автомат Калашникова без магазина. Тот, явно пустой, лежал рядом с телом.
И так по всему коридору. Саня насчитал больше десятка тел. Сохранились они, если не считать ран, полученных еще при жизни, довольно хорошо. Разве что подсохли основательно да почернели. Но еще можно было без труда отличить старика от молодого, мужчину от женщины.
Сам коридор был шире предыдущих. Как сам по себе, так и за счет разрушения части боковых стен. Повсюду валялись железобетонные обломки, куски, крошево. Уцелевшие стены покрывали точечные выбоины, определенно пулевые, и продольно-поперечные, похожие на следы, оставленные…
…огромными когтями?
Глушаков и до этого не испытывал особого восторга, прогуливаясь по подземной лаборатории, а после увиденного ему, как никогда прежде, захотелось выбраться отсюда.
И чем скорее, тем лучше.
Он с тоской взглянул на пистолет в руке. Сможет ли эта пукалка нанести существенный урон твари, которая помяла толстую стальную плиту, отметилась на стенах своими когтями и перебила столько народу?
То-то и оно…
Но делать нечего, нужно идти вперед.
Видимых аномалий в коридоре не наблюдалось. Зато было кое-что новенькое: некоторые агрегаты, расположенные в боковых помещениях, продолжали свою работу, несмотря на все разрушения и годы застоя. Слева тарахтел движок, пытаясь прокручивать искореженный вал, справа трещали электрические разряды поврежденной проводки, шипел вырывавшийся из пробитой трубы пар, щелкали потерявшие сцепку шестерни… Звуков было много, и они отвлекали, раздражали, заставляли Саньку настороженно озираться, так как он боялся проглядеть появление настоящей опасности. И все же он шел вперед, не спеша, обходя завалы и распростертые на полу тела мертвецов.
За одним таким нагромождением рухнувшей стены он увидел жуткую картину. Сначала показались ноги трупа. Человек лежал на животе, распластав в стороны руки. А на его спине, склонившись над пробитым черепом, устроился младенец, который макал пальцы в месиво, некогда бывшее мозгом, а потом с удовольствием облизывал их, причмокивая и сопя.