Саня включил фонарик, заправски забросил автомат на плечо, держа палец на спусковом крючке, и медленно пошел по коридору.
На полпути к просмотровой стали различимы звуки, и Санька уже догадывался, что это за странный свет, и что за звуки такие: работал кинопроектор, показывал фильму. Причем Глушаков знал даже, что крутили нынче в поземной лаборатории. Об этом красноречиво говорили и популярная мелодия, и знакомые с детства слова: «Мальчишки и девчонки, а так же их родители…»
К двери он подкрался тихо-тихо, выключил фонарик, заглянул в щелочку, увидел часть экрана. Там какой-то рыжий мальчик играл в шахматы с такими же детьми. В чем смысл – непонятно, да Санек и не собирался вдаваться.
Он осторожно потянул за дверь – та открылась тихо, без скрипа.
Вошел.
Пацана нигде не было видно. Да и здесь ли он? Не факт. Хотя… Он вполне мог сидеть на одном из десятков кресел – маленький, его не видно со стороны двери.
Саня двинулся вдоль рядов, держа автомат обеими руками и скользя стволом по деревянным креслам.
Вдруг картинка, а вместе с ней и звук, оборвалась, по экрану замельтешили полоски, косые кресты и началось новое кино, на это раз черно-белое, документальное. А точнее – любительское.
Снимавший сфокусировал объектив камеры, появилось лицо мужчины лет тридцати с небольшим. Крупный, породистый, похожий на важного чиновника.
- Уже снимаешь?- спросил он. Голос – звонкий баритон. А вот звук глухой, моно.
- Проверка…- ответил ему за кадром еще один мужской голос, явно моложе тридцати.- Родители года три назад камеру привезли из ГДР, а я ею до сих пор толком и не пользовался. Но раз Василий Григорьевич попросил, не смог ему отказать.
- А зачем он нас у себя собирает, не сказал?- мужчина, сунув большие пальцы за подтяжки, прохаживался по помещению, похожему на ту же лабораторию, только с окнами, пусть и прикрытыми жалюзи.
-Нет-с, сюрприз-с!- съехидничал владелец камеры.
- Ну да… Василий тот еще темнила… Идет кто-то. Слышишь шаги? Неторопливые, ленивые. Спорим, что это Харон?
- Кто?
- Харон, он же Позняков Геннадий Юрьевич.
- А почему Харон?
- Потому что всегда мрачный, в жутком своем плаще и мелочь сшибает на профсоюзные взносы.
- А разве Харон носил плащ?
- Думаю да. Зябко на реке без плаща…
Саня добрался до первых рядов. Младенца нигде не было. Для кого тогда кино показывают? Не для него же. Или?
Камера съехала на дверь, та тут же открылась и вошел еще один мужчина, как и было обещано, в плаще с поднятым воротником. Кроме того, он носил шляпу, а-ля Горбачев, так что его лица Глушаков никак не мог разглядеть.
- Приветствую вас, о, безликий Харон! Вы с погребенья аль с похорон?- пропел баритон.
- Все шутишь? Ну-ну…- буркнул вошедший, достал сигарету, закурил, направляясь к окну.
- Здравствуйте, Геннадий Юрьевич!- крикнул ему владелец камеры, снимая спину в плаще.
- Привет,- ответил Позняков довольно небрежно и добавил: - И не снимай меня!
- А здесь что?
Камера юркнула в сторону, захватила «шутника», пытающегося заглянуть под тент, наброшенный на занимающее центр помещения оборудование.
- Ну, Константин Евгеньевич, ей богу!- заканючил голос за кадром.- Василий Григорьевич просил дождаться его прихода.
- Я только одним глазком…- настырничал тот, но никак не мог справиться с завязками.
- Так он уже идет – шаги в коридоре.
Константин Евгеньевич прислушался и покачал головой:
- Не он. Это доктор Айболит к нам на рюмочку спешит.
Взглянул на оператора, закатил глаза:
- Назаров это, чего тут непонятного?
- А почему он Айболит?- хихикнул оператор.
- А ты не знаешь, что по первой профессии наш дорогой Виктор Игоревич ветеринар?
- Да ну?
- Вот тебе и ну! И вообще, Сладков, подноготную старшего научного состава нужно знать, все – от подпольных кличек до имен любовниц – иначе так и останешься аспирантом.
- Я учту.
Появился новый гость с аккуратной шкиперской бородкой.
- Добрейший!- помахал он рукой одновременно всем присутствующим и направился к окну, у которого курил тип в плаще.- Дай сигарету!
- А свои из принципа не куришь?- набычился Геннадий Юрьевич.
- Откуда свои? До зарплаты еще неделя, а у меня дыра в бюджете… Кстати, трешку не одолжишь?
- Нет.
- Вот что мне в тебе нравится, Позняков, так это твоя ежесекундная готовность помогать ближнему.
- Будешь нервировать, отберу сигарету!
- Зачем? Сейчас я покурю и сам тебе ее отдам! Мне не жалко.
- А вот теперь и сам Василий Григорьевич идут-с!- привлек всеобщее внимание Константин Евгеньевич.- Причем не один. Ой, это кто же с ним такой идет?! Шажочки легонькие, почти невесомые.