- Есть в международном праве такое понятие как мародерство,- ответил отец. Похоже, вместо того, чтобы просто поддержать сына, он собирался прочитать лекцию.- Как явление, оно было всегда, с незапамятных времен, и, к сожалению, не исчезнет в ближайшем обозримом будущем. Но если раньше присвоение имущества поверженного противника или гражданского на захваченной территории не считалось чем-то зазорным – напротив, было делом обыденным, законной добычей и даже некоей платой за доблесть от лица вышестоящего начальства,- то в современном мире мародерство причисляется к преступлению и наказуемо, в военное время - вплоть до смертной казни…
- Вот видишь!- обрадовался Макс. Значит, он был прав!
- Не все так просто, сынок,- покачал головой отец.- Лично я не ободряю мародерство, но… Есть случаи когда моральные принципы уступают место целесообразности.
- Это как?- удивился Макс.
- Например, представь себе: ты диверсант или разведчик, тебя забросили в тыл врага, но ты по воле случая остался без своего снаряжения. Или просто закончился боезапас. А командование поставило перед тобой определенную задачу, которую ты обязан выполнить, так как от этого зависят жизни сотен, а порой и тысяч твоих боевых товарищей или гражданских лиц. Да и сам ты должен выжить, чтобы донести до командования важную информацию. В этом случае... хм… заимствование снаряжения противника не считается чем-то предосудительным,- сказал отец, но тут же поспешил добавить: - Нет, с точки зрения твоего противника, а так же права, ты совершаешь преступление. Особенно, если кроме снаряжения берешь еще и личные вещи убитого врага. Лично я,- сделал он упор,- не одобряю подобной практики, хотя есть немало людей, готовых со мной поспорить, называя присвоенное личное имущество «законными» трофеями. И если на то, что боец забрал себе, к примеру, часы убитого противника можно еще закрыть глаза, то тех, кто в разгар боя или сразу после него рыскает по домам гражданских и тащит их добро, чтобы потом вывести к себе на родину, нужно ставить к стенке, не раздумывая. Это мое мнение…
Макс запомнил его слова и старался придерживаться заложенных в него отцом этических норм…
И вот сейчас сложилась как раз та самая ситуация, когда он оказался на вражеской – ну, или враждебной - территории без снаряжения. И задача перед ним стояла непростая: как минимум – выжить, как максимум – выбраться отсюда в родной мир. В свете этого присвоение имущества умершего никоим образом не должно было подпортить его карму. Тем более что тот сам разрешил перед смертью.
Но прежде чем отправиться на ферму, Макс решил запастись провиантом и водой. Не факт, что в рюкзаке мертвеца отыщется хотя бы сухпай. Так уж лучше побеспокоиться об этом заранее. И, кажется, Макс знал, где. Едва попав в лагерь и проходя мимо одного из вагончиков, Макс учуял запах готовящейся пищи. Варили борщ. Похоже, это была кухня. Может, там удастся разжиться всем необходимым? Он не любил клянчить, но иного выхода не было.
А раз придется возвращаться, то не лучше ли будет вернуть пистолет на прежнее место? На время. Ведь если у него найдут оружие военные, могут возникнуть сложности.
Макс завернул пистолет в тряпицу и спрятал его обратно в тайник, пообещав скоро вернуться…
Сонный недавно лагерь был похож на растревоженный улей. Макс заметил это на подходе и затаился в кустах, чтобы ознакомиться с обстановкой. Сердце было не на месте. Похоже, за время его отсутствия что-то случилось. Перед штабом выстроились военные количеством до одного взвода, на противоположной стороне, через дорогу, то же самое постигло и «туристов». Люди в форме, отличной от той, что носили рядовые солдаты не только расцветкой, но и качеством, производили опрос – о чем говорили не слышно, слишком далеко. Но внутренний голос подсказывал Максу, что речь шла именно о нем. Почему? Он пришел к этому выводу, когда увидел троицу, стоявшую на крыльце штаба. Одного из них он уже знал лично – Эдик Пархоменко. Ученый был чем-то взволнован и через меру суетлив, что-то беспрестанно говорил, размахивал руками и зыркал по сторонам. Рядом с ним стоял военный, на погонах которого красовались выстроившиеся в ряд четыре ромба. И хотя их диспозиция была непривычна, Макс пришел к выводу, что это и есть капитан Смоляк. Лет тридцать с небольшим, невысокий, поджарый. В отличие от Пархоменко, он был спокоен, хотя и хмур. Но внутреннее напряжение скрыть было трудно - желваки так и ходили туда-сюда, - и можно было только гадать, чего ему стоило это напускное спокойствие. Но больше всего внимание Макса привлекал третий персонаж, облаченный в камуфляж «натовского» образца без погон и отличительных знаков. Тип был высокого роста, блондин с короткой стрижкой, скуластый, крепкого телосложения. Особо примечательно – он носил солнцезащитные очки. И это при том, то солнце заглядывало в Зону не часто. Но даже без традиционного штампа Макс догадался, что это и есть тот самый Филипп, который рулит на Заставе и которого побаивается даже грозный Смоляк. Что ж, было чего опасаться. Макс знавал немало профи, которые часто навещали его отца, да и в армии приходилось сталкиваться самому. Так вот, Филипп этот без всякого сомнения был профессионалом высшего класса. Не штабная крыса и явно не тыловик – парень, привыкший смотреть смерти в глаза. И главное - это доставляло ему удовольствие.