- Это сколько же тебе, если ты почти сорок лет тому назад уже бизнесом занимался?- удивился Санек.
- Под полтинник уже.
- А ты неплохо сохранился!
- Потому что здоровый образ жизни веду. Не пью… почти, не курю…
- …чеснок ем,- поддакнул ему Санек.
- Да, чеснок! Ты знаешь, сколько в нем всего?! Ладно, хорош базарить. Куда пойдем – налево или направо?
Санек покрутился по сторонам и уверенно сказал:
- Пошли налево, как все нормальные мужики!
Скунсу было все равно и он, следом за Глушаковым, направился к лестнице.
- Эй, Скунс…- окликнул сопровождающего Саня.
Мужик резко обернулся и сказал, ткнув парня пальцем в грудь:
- Для тебя я Геннадий Сергеевич.
- Я не против,- пожал плечами Глушаков.- Скажи, а как ту девчонку зовут?
- Какую?- не понял Скунс.
- А что, у вас их много?
- А-а, это Маринка!
- Я так и знал!- обрадовался Санек.- Красивое имя для красивой девочки. Зачет ее родителям!
- Губу закатай, парниша!- осадил его Гена.
- Чего так?
- Она – собственность Вепря.
- Даже так? Собственность?
- Именно. Вепрь за нее любому голову оторвет. Были прецеденты.
- И что, таки голову кому-то оторвал?- усмехнулся Санек.
- Не поверишь, но так оно и было. Сам я не видел, но говорят, клеился к ней один. Вепрь узнал, рассердился. А потом соперник этот пропал…
- И что? Нашли?
- Да, через несколько дней, голову. А все остальное до сих пор ищут.
- Серьезный мужик, это Вепрь,- согласно закивал Саня. Но не похоже было на то, что он поверил в эту историю.
- Не то слово. Его даже Пан побаивается.
- Ну, если Пан, то конечно.
- А ты не лыбься! Я говорю, как есть. Накосячишь – сам увидишь. И не лезь к Маринке, если жизнь дорога!
- Посмотрим,- буркнул Санек.
Они поднялись по лестнице на второй этаж. Отсюда, по надземным переходам можно было попасть в соседние здания.
- Может, разделимся?- невинно предложил Глушаков.- А то мы здесь надолго застрянем.
- Не, лучше вместе держаться,- поежился Скунс, но заметив ехидную ухмылку Санька, добавил:- Если с тобой что-нибудь случится, Пан с меня скальп снимет… Вместе пойдем!
Так что непонятно, чего Скунс боялся больше: остаться в одиночестве в этом комплексе или лишиться скальпа. Обе версии имели право на жизнь.
А Саня рассчитывал избавиться от докучливой опеки и поискать возможность незаметно слинять отсюда – не только из НИИ, но и из Долины Аномалий. Впрочем, настаивать он не стал. Перед глазами стояло грустное лицо Маринки.
Собственность… Хм…
Это был серьезный вызов.
И Вепрь, и Скунс были правы, когда говорили о том, что в НИИ не было ничего интересного, а все, что представляло хоть какую-нибудь ценность, вывезли или вынесли до них. Можно было только гадать о том, что прежде находилось в том или ином помещении. Одни из них были абсолютно пустыми, в других все еще стояли столы-стулья и остатки какого-то оборудования. Обшарпанная от частого употребления доска в просторной комнатушке, похожей на школьный класс, была до сих пор изрисована загадочными, поблекшими с годами формулами. Единственная понятная надпись в центре доски, да к тому же обведенная розовым мелком, гласила: Пространство - Время =. Вместо ответа на поставленную задачу красовалась забавная рожица с выпученными глазами и стоящими дыбом волосами. То ли у ученых тоже было чувство юмора, то ли рожицу нарисовали позже те, кто захаживал в НИИ уже после эвакуации. Свои следы они оставили повсюду: окурки, пустые консервные банки, шприцы, разнокалиберные гильзы, следы костров и даже пропитанный влагой вонючий матрац.
Глушаков не мог не заметить, что ко «времени» у сотрудников НИИ было какое-то особое отношение. Уж слишком часто оно упоминалось в надписях на стендах и досках для объявлений. «Береги время, товарищ!», «Время – наш рулевой!», «Упустишь минуту, потеряешь час!», «Время не ждет!». А в предложении «Время – это река, которую невозможно обратить вспять?» вместо точки или восклицательного знака стоял вопрос.