- Замри и не шевелись, ушлепок…
***
Вся жизнь Женьки Алексеева превратилась в бесконечную череду пробуждений и провалов в небытие. Сколько это продолжалось, он и сам не мог толком сказать. День? Неделю? Месяц? Пробуждения были коротки и безрадостны. Он все так же сидел в неудобном кресле со скованными браслетами руками и ногами. Его грубо, словно манекен, осматривали, а потом вкалывали какую-то очередную гадость, после чего начинался ад. За время, проведенное в этом месте, похожем на лабораторию, Женька стал специалистом в вопросах боли. Он раньше и не знал, что ее можно было делить на классы, сорта, тона. Каждый введенный раствор приносил новые ощущения – далеко не приятные. Алексеева то трясло нещадно, то крутило как эспандер, то кололо. Его бросало то в холод, то в жар. Он кричал – громко, дико, истошно, порой не узнавая собственного голоса. Иногда на крик не хватало сил, и тогда он мычал, мысленно умоляя истязателей прекратить мучения. Порой ему удавалось произнести вслух свои мольбы, только никто не хотел к ним прислушиваться. С таким же успехом могла просить о пощаде подопытная мышь. Кроме боли было еще что-то… новые, доселе неведомые ощущения. Однажды Женька увидел своих мучителей… такое впечатление, будто он смотрел на них сквозь рентгеноскоп. Он видел все их косточки, и даже те были почти прозрачными, так, что за ними можно было разглядеть противоположную стену. В другой раз палачи предстали пред ним в виде цветовых разводов, похожих на картинку тепловизора. А еще Алексеев заметил, что ему очень мешает яркий свет. Да что уж там, не просто мешает, а причиняет нестерпимую боль, от которой готов был взорваться мозг. Иногда он чувствовал себя полным сил, так, что его собственные мышцы настолько сильно давили на кости, что те начинали трещать. Но гораздо чаще его окутывала слабость, плавно переходившая в беспомощность на пути к полной безнадеге.
И боль. Она не отступала ни на миг. Женька приходил в себя от боли, страдал в результате нечеловеческих опытов, которые проводили над ним неизвестные и по большому счету молчаливые люди в белых, хотя и грязных, халатах, с лицами, закрытыми масками и защитными затемненными очками, а потом, когда боль становилась особо невыносима, вырубался. И только после этого наступала безмятежность, но Алексеев, будучи в беспамятстве, этого не осознавал, а потому не мог ею насладиться в полной мере.
Последние эксперименты проходили словно в тумане. Женя настолько ослаб, что не чувствовал даже боли. Он не кричал, не ругался, даже не мычал. Он сидел с закрытыми глазами, а если и открывал их, то на короткие мгновения, чтобы сквозь густую муть взглянуть в глаза своим истязателям. Но те, увы, неизменно прятали их за непроницаемыми очками. И если в самом начале Женька на что-то надеялся, то теперь ему хотелось только одного – поскорее умереть. И кажется, не далек был тот момент, когда, наконец, сбудется это его единственное сокровенное желание.
Похоже, понимали это и палачи.
- Нет, все напрасно,- произнес один из них, поднял очки на лоб и взглянул на Женьку абсолютно черными глазами.- Заканчиваем!
- Что с этим?- кивнул на Алексеева другой.
- А сам как думаешь? В яму его! И… тащите следующего…
Похоже Женька отключился на какой-то момент, потому что не помнил, как его подняли с кресла. Очнулся, когда его несли по узкому коридору с белым потолком и тусклыми зарешеченными лампами. Он был настолько плох, что вырубался каждые десять секунд, а потом через какое-то время приходил в себя.
Он пропустил тот момент, когда его вынесли из лаборатории, и он снова оказался в шахте с каменными сводами. Электрическое освещение сменилось на свет факелов, а под ногами тех, кто тащил его на носилках, захрустела каменная крошка. Причем хруст этот был настолько громок, что раздражал больше всего на свете. А еще Алексеев слышал, как с потолка капает вода. Падение каждой капли било по перепонкам, как по барабану, а посланный сигнал вонзался в мозг раскаленной иглой.
Наконец, носильщики остановились, развернулись, качнули ношу и сбросили ее вниз. Падение было недолгим и достаточно мягким. В нос ударили тысячи запахов – по преимуществу резких и неприятных. Но осознать природу этих запахов Женька не успел: сердце стукнуло еще пару раз и остановилось…