Полина подвинула к кровати табурет, и сев на него, показала потерпевшей удостоверение.
–Добрый день, – сказала Полина и слегка ей улыбнулась. – Нам нужно задать вам несколько вопросов.
– По поводу пожара?
– Да.
– Я уже все рассказала следователю.
– И все-таки, Наталья, расскажите еще раз.
Я занял место у окна, сложив на груди руки и взял на себя роль стороннего наблюдателя. Как говорится, хочешь заметить детали, отойди на расстояние.
Кстати, оконная рама тут была деревянная. И в управлении КГБ тоже такие рамы, никакого пластика. Окинул палату взглядом. Идеально выбеленный потолок, стены окрашены в приятный абрикосовый цвет, на полу паркет. Кровати выглядели приемлемо, и шире, чем я привык видеть в таких местах и держу пари они удобней. Рядом с больным кнопка вызова врача. А еще дверь в туалет и в душ. Отчего-то вспомнил, как я пару месяцев назад загремел в стационар со сломанной ногой и тут же поморщился…
И медсестры тут молоденькие, приветливые и улыбчивые.
Переключился на нашу клиентку. На вид ей лет пятьдесят, темные волосы, родинка на подбородке. Рука обгорела, в бинтах. В другую капает капельница.
Потерпевшая перевела взгляд в потолок:
– Он пришел ночью, часа в три. Выбрал открытку, а потом... его руки… они загорелись… все произошло быстро, я не успела опомниться, как все было в огне.
– Видели его раньше?
– Нет.
– Чем он поджег павильон?
С несколько секунд Наталья молчала, а потом проговорила:
– Не помню… не успела рассмотреть. Мне показалось, что его руки горели огнем… не знаю, может я ошибаюсь, но кажется, они загорелись без каких-либо причин.
– Загорелись сами? – переспросил я. – Вы хотите сказать, что это был пирокинез?
– Не знаю.
Я проговорил:
– Попытайтесь вспомнить, что было у него в руках.
– Это важно для расследования, – сказала Полина.
Наталья посмотрела на меня, потом на мою напарницу, подумала с миг и снова уставилась в потолок.
– Нет, я не помню. Вроде, ничего не было.
– То есть вы не отрицаете, что это был пирокинез? – спросил я.
– Я не знаю… может и был, а может и нет. Я запуталась…
Полина негромко кашлянула и спросила:
– Тогда вспомните, какую открытку он купил?
– С красными розами. Он ее очень долго выбирал, поэтому я запомнила. Обычно так долго выбирают цветы.
– В его внешности были какие-то запоминающиеся детали?
– Вполне обычная внешность. Ничего такого.
– Шрам, татуировка?
– Нет, по крайне мере, я не заметила.
– Хорошо. Сегодня или завтра к вам придет наш сотрудник и составит фоторобот. Сможете?
– Думаю, да.
– Еще вопрос. Может, кому-то перешли дорогу? Кого-то подозреваете в поджоге? Конкурентов по бизнесу или личные враги?
Наталья пожала плечами:
– Конкуренты бы на такое не пошли, у нас так не принято. А личных врагов у меня нет. Можно закончить допрос? Я устала, да и нечего больше рассказывать.
– Это не допрос. Мы вас опрашиваем.
– И тем не менее… знаете, после случившегося совсем нет сил. Врачи говорят, что я надышалась угарным газом.
– Хорошо, вернемся к разговору позже. – Полина написала в ежедневнике свой номер, и вырвав лист, протянула Натальи. – Это мой телефон, если вдруг что-то вспомните, позвоните.
Пожелав потерпевшей поправляться, мы вышли из палаты и двинули по коридору к выходу.
– Что скажешь? – спросил Полина.
– Думаю, поджигатель наш клиент, – сказал я.
– Если бы не открытка, можно было бы списать его на дурачка. Как будет готов фоторобот, разошлем во все РУВД.
– Еще мне кажется, что она нам что-то недоговаривает. Как так можно было не видеть, чем он поджег павильон? Поджигатель же не Копперфильд.
– Прости, кто?
Черт, опять мой язык!
– Эм… есть такой фокусник...
– Мне кажется в последнее время ты говоришь много странных слов, нет?
Я пожал плечами и попытался ответить, как можно спокойней:
– Серьезно? Не замечал.
– Серьезно. Иногда у меня появляется ощущение, что тебя подменили.
– Говорю же, я из параллельной вселенной, где Союз распался, – в шутку сказал я.
– Хотя, знаешь, вот такие шуточки в твоем стиле. Так что я спокойна – ты тот самый Антон Глуховский. Уж поверь, если бы тебя подменили, я бы заметила это первая. Ну, а если серьезно, что по-твоему она может недоговаривать и самое главное зачем?
– Я видел, что она замялась, когда мы спросили, чем он поджег павильон.
– А какой смысл ей нам не говорить?
– Может, боится, что мы сочтем ее сумасшедшей?
Полина усмехнулась:
– Намекаешь, что там был пирокинез?
– А отчего бы и нет? Ведь она сказала, что руки были в огне.