Но Брук была куда умнее, чем думал Брюс. И куда храбрее. Она взяла Скаут за подбородок и осторожно, но уверенно подняла лицо девушки так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.
– Скаут, буду с тобой откровенна. Ты права: в обычной ситуации тебе, наверное, ничего бы не светило. Ты была бы просто одной из огромного множества красивых девушек. Но ведь уже ни для кого не секрет, что ты не просто одна из многих. Ты девушка серийного убийцы, ты знаменитость…
– Я и сама убийца, – подала голос Скаут.
Брук согласилась:
– Да, конечно, но мы скажем, что это он тебя заставил… а пока я превращу тебя в красавицу, и кто знает… Ты будешь не первой, кому простили преступление за прекрасные глаза.
На лице у Скаут появилось мечтательное выражение. Ее пальцы на ковре подергивались даже сильнее, чем прежде.
– Вы правда думаете, что у меня есть шанс стать звездой? И вы готовы помочь мне?
– Конечно, Скаут. Ты мне нравишься, и, полагаю, это взаимно. Мы могли бы подружиться.
И тут Скаут озвучила то, чего Брюс боялся с самого начала.
– Вы это говорите, потому что Уэйн вам угрожает.
Брюс внутренне выругался. Успех предприятия Брук до сих пор был так ошеломителен, Брюс даже начал думать, что, быть может, у Брук и получится завоевать доверие Скаут. Эта невероятная женщина за три минуты превратилась из врага Скаут в приятельницу. Но Скаут наконец пришла вполне логичная мысль о том, что симпатия Брук имеет под собой корыстные мотивы.
Однако Брук не собиралась сдаваться.
– Может, ты и права, Скаут, но пораскинь мозгами: мне кажется, Уэйн всегда будет грозиться кого-нибудь замочить. Так как же ты найдешь себе друзей? Это тебе не приходило в голову?
Лексикон Брук неожиданно опустился на ступеньку ниже. Она уже была не светской дамой из высшего общества, а ровней Скаут.
– Не знаю, – прошептала Скаут. – Иногда я об этом думаю.
Брук взяла ее за руку.
– Послушай, Скаут. Если кто и нуждается в друге, так это ты. Мы поможем тебе, но и ты должна помочь нам. Тебе же нужны друзья?
– Конечно да. Конечно, мне нужны друзья. Я же не какая-нибудь прокаженная. Я просто обыкновенная американка.
Громкий голос с нью-йоркским акцентом ворвался в комнату в самый неподходящий момент. Поведение Скаут тут же изменилось. Она отодвинулась от Брук, а рука под подушкой напряглась. По крайней мере на данном этапе героические действия Брук, направленные на разделение врага, были прерваны.
Глава двадцать первая
Полицейская машина без специальных опознавательных знаков остановилась у особняка в Беверли-Хиллз. Солнце уже встало, и автоматические пульверизаторы, спрятанные под идеальной формы газонами, вернулись к жизни. Оглядевшись вокруг, детектив Джей увидел сотни радуг, сияющих в пелене воды над темно-зеленой травой. Все здесь казалось таким мирным и богатым.
Джей опасался, что жертвами чудовищного насилия могли стать обитатели этого великолепного дома с колоннами. Чутье подсказывало ему, что это возможно. С другой стороны, голливудских звезд первой величины уже давно не убивали.
– А тебе известно, – спросил Кроуфорд, когда они приблизились к массивной входной двери, – что этот парень много лет снимался в телесериале? Начал еще ребенком. Деламитри всегда непредсказуем. Странное кино он снимает. Ну, знаешь, неожиданный сюжет, неординарный подход к подбору актеров… И потом, он превращает неприглядные вещи в увлекательные.
– Убийство, например?
– Ну, ты же не купился на всю эту ерунду по поводу убийц-подражателей? Чушь собачья! Что, нам теперь одни только любовные мелодрамы смотреть?
Дззынь. Дззззынь.
Сначала Курт не слышал звонка. Звук, издаваемый тренажером, и музыка в наушниках заглушали все. Ему вообще нечасто приходилось подходить к домофону: с девяти утра в доме работала горничная, а ранних посетителей у Курта не бывало.
До этого момента.
Если бы он не прервался, чтобы глотнуть тонизирующего напитка и посидеть минут пять в солярии, то так и не услышал бы звонка.
– Полиция Лос-Анджелеса, – проскрипел голос из динамика. – Простите, что так рано, сэр.
В отличие от его персонажей, Курт Кидман был скучен, как старый башмак. Подобно многим в Лос-Анджелесе, он вел размеренную жизнь, состоявшую из работы и спорта. И уж, конечно, его никогда еще не посещала полиция в шесть тридцать утра.
– Полиция? – переспросил Курт. – А в чем… дело? – Трубка дрогнула в его руке.
Он был образцово-добропорядочным американцем, сторонившимся всего незаконного (хотя некоторые его приятели считали, что при таком огромном богатстве и славе вести столь скучное, здоровое существование – сродни преступлению). Но Курт был человеком нервным; к тому же любой, в чью дверь ни с того ни с сего стучит полиция, испытывает необъяснимое чувство вины. Что он такого натворил? Может, превысил скорость по дороге с церемонии вручения «Оскара»? Или у него, как у доктора Джекилла, было ужасное второе «я», которое бродило по городу, совершая жестокие убийства, о чем сознательное «я» наутро ничего не помнило?
– Доброе утро, офицеры, – сказал Курт, открывая дверь и стараясь говорить твердо и спокойно.
Он попытался ограничить общение домофоном, но его все-таки попросили спуститься. Он был почти уверен, что ему сейчас заломят руки за спину и наденут наручники.
– Чем я могу вам помочь?
Следовало ли говорить это в отсутствии адвоката? Курт не помнил правил. Разоблачало ли его приветствие? Он почувствовал неодолимое желание тут же сообщить полицейским, что пот, который с него лился, был результатом длительных занятий на тренажере, чтобы они, не дай бог, не подумали, будто он пытается скрыть какую-то ужасную тайну. Но не решат ли они, что он слишком уж оправдывается? Да, наверное, решат.
– Просто хотели задать вам несколько вопросов, сэр, – прервал его размышления детектив Джей. – Не было ли у вас посетителей этой ночью и не звонил ли вам кто-нибудь? Какие-нибудь незнакомые люди?
– Нет, – ответил Курт.
– В таком случае не смеем вас более беспокоить. Простите, что прервали вашу тренировку, сэр.
Детектив Джей дал Курту визитную карточку и попросил его сообщить, если случится что-то необычное. После этого они с напарником удалились.
Курт нервничал весь день.
Глава двадцать вторая
В дверях гостиной стояли Уэйн и Карл Брезнер, агент Брюса. Карл был типичным нью-йоркским дельцом, непробиваемым и упрямым. Он уже лет тридцать работал в шоу-бизнесе и, судя по всему, особого счастья на этой ниве не снискал.
– Вот твой приятель, Брюс, – сказал Уэйн.
Карл бросил вопросительный взгляд на Брюса.
Его, естественно, интересовало, кем были эти представители рабочего класса.
– Привет, Брюс. Извини, что так рано, – он виновато пожал плечами. – Нам надо срочно кое о чем поговорить. А у вас тут вечеринка?
Карл огляделся. Брук все еще стояла на коленях перед Скаут, что привлекло и внимание Уэйна. Уэйн и Карл с удивлением взирали на эту странную картину.
Брук с достоинством, насколько позволяла ситуация, поднялась с ковра и вернулась к своему месту на софе.
– Да, вечеринка, в некотором роде, – подтвердил Брюс. – Это Брук Дэниелс.
Карл проводил Брук одобрительным взглядом. Он ведь тоже не каменный. Конечно, Брук всегда прекрасно выглядела, но было что-то особенно завораживающее в печальной уязвимости ее вечернего платья, которое ранним утром смотрелось еще более абсурдно.
– Брук Дэниелс! – воскликнул Карл с восторгом. – Как же, как же! Мисс Февраль, я не узнал вас в одежде. Кстати, отличное фото. Уверен, тот газовый насос был очень холодным. Ну, а кто эти двое?
Карл говорил так, словно Уэйн и Скаут отсутствовали. Он не был грубияном. Просто Карл вышел из среды, в которой хорошие манеры считались неискренностью и увиливанием от ответа. Стиль его поведения, наверное, казался бы неуместным за чашкой чая в Букингемском дворце, но в кругу нью-йоркского шоу-бизнеса был в самый раз.