– Я его не знаю, Брюс. – По голосу Брук можно было понять, что она напугана так же, как и Брюс.
Больше им сказать было нечего. Все трое молча смотрели друг на друга. Уэйн скинул автомат с плеча и упер его дулом в роскошный ковер. Еще один автомат выглядывал из-за спины, за поясом джинсов был пистолет, а на поясе висел огромный охотничий нож. При виде Уэйна случайный наблюдатель не удивился бы, узнав, что в заднице у этого парня спрятана ручная граната, за ухом – базука, а в рюкзаке – кнопка пуска атомной бомбы.
Уэйн сделал шаг к софе и, наклонившись, внимательно посмотрел на Брюса, впитывая каждую деталь его облика. Брюс сохранял спокойствие, хотя ему никогда еще не было так неловко и так страшно.
Казалось, что прошла целая минута (впрочем, она и правда прошла), прежде чем Уэйн оторвал взгляд от Брюса и присвистнул, словно не веря своим глазам.
– Я просто не могу поверить! Просто не могу в это поверить! Ва-а-ашу ма-ать! – воскликнул Уэйн, пропев заключительные слова, в изумлении отворачиваясь от Брюса. – Ну, то есть я, конечно, знал, что выбрал нужный дом – тут все эти сценарии и всякие штуки в ванной, и все же невероятно… Я действительно здесь, я действительно вижу Брюса Деламитри! Брюса Де-ла-митри, вашу мать! Моего героя! Я говорю с МОИМ ГЕРОЕМ!
Он бросил рюкзак и энергично потряс Брюсу руку. Брюс все еще опирался о тело Брук, и от рукопожатия затряслись все трое.
– Не могу вам передать, сэр, как я рад встрече с вами! Скаут! – крикнул Уэйн. – Иди сюда, я тебя кое с кем познакомлю. Да, это просто невероятно, сэр. Просто фантастика. Скаут, тащи сюда свою задницу! Немедленно! Не вынуждай меня применять силу!
Скаут с нервным видом появилась в дверном проеме. Волосы на затылке взъерошены после секса, хлопчатобумажное платьице расстегнуто на груди. Ее босые пальцы подергивались от непривычного ощущения мягкости ковра. На бедре у Скаут красовался огромный пистолет, «Магнум» или что-то в этом роде. Казалось, он был выбран намеренно, чтобы подчеркнуть какую-то детскую или птичью хрупкость ее тела. А еще у Скаут был автомат, который она держала в точности как маленькие девочки – плюшевых мишек. Если она хотела быть живым противоречием – ребенком и женщиной, невинной и сексуальной, хрупкой и опасной одновременно, то это ей отлично удавалось. Если же подобных целей она перед собой не ставила, значит, у нее был талант от природы.
Она смотрела на Брук и Брюса почти с благоговением. И будто бы даже боялась их не меньше, чем они ее. Конечно, это было не так, но именно так выглядело со стороны: в глазах ее застыла печаль и тревога, а на губах играла неуверенная, даже заискивающая улыбка. Скаут явно хотела им понравиться. Ее рука невольно потянулась к голове в попытке привести волосы в порядок.
– Привет, – хихикнула она смущенно, как будто знала, что нашалила, и все-таки надеялась, что ей тут будут рады.
Брюс и Брук молчали.
– Иди сюда, малыш. Присоединяйся к нашей компании. – Нахальство Уэйна было таким же абсолютным, как застенчивость Скаут. Она осталась стоять на месте, нервно потирая голую ступню о другую ногу.
– Мы вам там простыни запачкали, – сказала она, – но сейчас такие порошки, что это, вероятно, не проблема.
Уэйну показалось, что Скаут взяла неверную ноту: сообщение об измазанных простынях не лучший способ знакомства с хозяевами дома.
– Забудь, дорогая. Мы купим новые. Это же Брюс Деламитри. Перед тобою – Брюс Деламитри собственной персоной. Тот самый!
Уэйн торжественно указал на Брюса. Он постарался сделать это дружелюбно, однако автомат в его руке невольно добавил жесту некоторый элемент угрозы.
Увидев, как дернулся Брюс, Скаут поспешила его утешить:
– Уэйн – большой поклонник ваших фильмов, мистер Деламитри. Он смотрел вас вчера в программе «Кофе-тайм» с Оливером и Дейл, а фильмы видел раз по сто… Мне они тоже нравятся, но Уэйн их просто обожает.
– Да брось ты, Скаут. Мистеру Деламитри, наверно, до смерти надоело слушать от всех одно и то же.
В мозгу у Брюса промелькнула если не надежда, то хотя бы некая утешительная и связная мысль. В поведении Уэйна и Скаут было много такого, с чем он сталкивался раньше. Они вели себя как двое обычных фанатов: босоногая Скаут топчется на месте и исподтишка бросает застенчивые взгляды на Брук, а Уэйн хорохорится, словно говоря: «Ну да, конечно, ты знаменит, но ты такой же парень, как и я, ничем не лучше». Подобные парочки Брюсу попадались тысячу раз. Девушка смущается, а парень окидывает тебя оценивающим взглядом и заявляет: «Вы, наверное, терпеть не можете, когда вам надоедают». Причем заявляет так, как будто к нему это не относится, как будто надоедливыми бывают только всякие там дураки и неудачники, а не такие отличные парни, как он. Фильмы Брюса всегда притягивали самонадеянных и агрессивных типов, которые сначала просят автограф, а потом ехидно подкалывают: «Могу предложить вам мой, если хотите. – И с ухмылкой: – Но ведь вы не захотите – я же не знаменитость». Будто обвиняют в чем-то. Брюс стал звездой, чтобы дешево и безо всяких усилий возвыситься над теми, кто, совершенно очевидно, ничем не хуже, а может быть, и лучше его.
Да, Брюсу был знаком этот самодовольно-одобрительный и в то же время обличительный тон; он не раз сталкивался с парнями вроде Уэйна. Но чтобы подобный тип был отлично вооружен и без приглашения явился к Брюсу домой – такого с ним раньше не случалось.
– Вы хотите денег? – наконец собрался с духом Брюс. – У меня есть деньги – примерно две тысячи долларов наличными и еще немного драгоценностей…
Уэйн поставил ногу в ботинке на кофейный столик и, уставившись на Брюса, случайно смахнул остатки белого порошка, который Брук забыла на столе. В фильме Брюса это был бы отличный крупный план, полный иронии и символизирующий чистое и честное насилие, пришедшее на смену претенциозному декадансу.
– Мистер Деламитри… Можно, я буду называть вас просто Брюс?
Брюс кивнул, как ему казалось, твердо и решительно, давая Уэйну понять, что он внимательно следит за развитием событий и понимает, какие у него перспективы. На самом деле кивок Брюса был похож на бессмысленное покачивание головой игрушечной собачонки и лишь еще нагляднее проявлял его паническое состояние. В принципе, Уэйн мог бы называть Брюса хоть задницей – без каких-либо возражений и при единственном условии, что не будет его убивать.
– Брюс, дело не в деньгах. У нас есть деньги, даже больше, чем нам нужно, тем более что и тратить их, в общем-то, не на что – мы ведь берем, а не покупаем. Мы просто пришли навестить вас, понятно? Вы не возражаете, если мы с вами немного пообщаемся? Может, нам всем сесть? Давайте выпьем и поболтаем. Согласны? Я люблю бурбон, а Скаут – что-нибудь послаще.
Уэйн отступил к дивану, стоявшему напротив софы, где по-прежнему пребывали Брюс и Брук, и плюхнулся на него без всякого смущения. Скаут последовала его примеру, правда, не столь уверенно. Она по-птичьи села на самый краешек, словно старалась доказать, что ни в коей мере не хочет никому мешать или причинять неудобства. Брюс направился к мини-бару, оставив Брук одну на софе. До этого момента она полулежала, застигнутая в объятиях Брюса, и только теперь смогла принять сидячее положение и поправить на себе одежду. Брук, как и Скаут, была разута. К тому же в тот момент, когда их прервали, Брюс высвобождал ее грудь из оков платья. Теперь Брук обулась и попыталась прикрыться: открытое вечернее платье не лучшее одеяние для встречи с вооруженными незнакомцами.
Последовала неловкая пауза. Вести непринужденную светскую беседу в их ситуации было практически невозможно.
Скаут попыталась завязать разговор с Брук, почувствовав, причем совершенно справедливо, что, хоть она здесь и гостья, на ней лежит некоторая ответственность за поддержание в доме дружелюбной атмосферы.