Дядя Жак был намного старше папы Жана и больше походил на его отца, чем на брата.
— Вот я и привёл Попо, чтобы приучить его к работе, — сказал папа Жан.
— Прекрасно, — ответил дядя Жак. — Мой Марсель тоже начал уже трудиться со мной. Будут работать вместе. У меня тут было два ученика, но я отпустил их — на всех ведь ни места, ни денег не хватит. А родственникам надо помогать.
— Спасибо, брат, — сказал папа Жан. — Надеюсь, Попо научится твоему ремеслу… Если, конечно, будет слушаться и хорошо работать.
— Конечно. — И дядя Жак положил тяжёлую руку на плечо племянника. — Не беспокойся, Жан. Мальчику будет здесь неплохо.
— Я пойду, — сказал папа Жан. — Пора подымать паруса моей лодчонки.
Дядя Жак помахал ему рукой, и папа Жан направился к морю.
Над горизонтом вставало солнце.
Глава 10. Старик Дюран
Попо стоял у верстака и ладонью поглаживал доску, которая должна была стать крышкой стола. Сейчас… уже сейчас он начнёт работать! Дядя Жак показал ему, как надо обернуть лист наждачной бумаги вокруг доски, а потом начинай тереть, шлифовать, драить!..
И вот Попо начал. Наждачная бумага скользила по дереву: туда-сюда, туда-сюда, — и оно прямо на глазах делалось гладким, приятным, шелковистым. Попо был счастлив. Он помогал делать стол! Настоящий стол, красивый дорогой стол! И то, что он сейчас делал, было очень важно. Потому что какой же это стол, если у него не будет красивой гладкой крышки? Конечно, бывают всякие столы, но сейчас-то они делают стол для богатых, для тех, кто может его купить…
Пока Попо думал обо всём этом и одновременно тёр, шлифовал и драил, у него не было времени глазеть по сторонам. Поэтому он никого не замечал, даже Марселя, который работал напротив.
Но вот Попо остановился, чтобы взять новый лист наждачной бумаги, и увидел, что Марсель тоже прекратил работу и смотрит на него.
— Ну что, нравится? — спросил Марсель совсем как взрослый.
— Очень! — сказал Попо.
— Эта крышка, которую ты трёшь, — всё это ерунда. Такую работу сделает каждый. Вот когда начнёшь мастерить настоящие вещи, тогда будет другое дело…
Попо не понравились слова Марселя. Что он, воображает себя большим мастером? И разве стол не настоящая вещь? Может, сделать его и легче, чем что-нибудь другое, но всё равно это нужная работа.
— Я, конечно, ничего такого сейчас не умею, — резко сказал Попо, — но я научусь. И, может быть, так же быстро, как и ты. И буду делать очень красивые вещи.
Марсель улыбнулся.
— Ясно, научишься. Я только хотел сказать, что потом будет ещё интересней. А ты уж подумал…
— Я подумал, что ты смеёшься надо мной.
— Ни капельки. Пойди сюда, что я тебе покажу…
«Нет, этот Марсель вовсе не задавака, — решил Попо, — а, наверно, очень хороший парень». И Попо подошёл, к верстаку Марселя. Там лежал чудесный поднос, он был вырезан из целого куска дерева. Марсель поднял поднос так, чтобы Попо мог как следует рассмотреть его. А смотреть было на что.
— Какая красота! — воскликнул Попо.
— Ну, этот ещё простой, — сказал Марсель. — Бывают и не такие. Я сам тут работаю очень недолго, и это первая красивая вещь, которую…
Но Попо перебил его:
— Неужели я тоже смогу их делать?
— Конечно. Недели через две и ты сделаешь такой. Подносы ещё не самое сложное.
— А все эти украшения по краям? Их ведь ужасно трудно вырезать?
— Да, верно, это трудней всего. Но мне помог отец. Он и тебе поможет, не думай.
Попо, не отрываясь, разглядывал узоры, вырезанные вручную на дереве. Тут были цветы, листья, стебли. А ручки подноса похожи на виноградные гроздья. Потом Попо спросил:
— Все подносы одинаковые, да? Наверное, дядя Жак сделал когда-нибудь один поднос, а все другие на него похожи… Верно?
— Нет, — ответил Марсель. — У каждого подноса свой узор. Похожего ни одного нет. Знаешь почему? Из-за женщин, которые их покупают. Никто не хочет, чтоб её поднос был похож на поднос соседки. Понял?
Попо кивнул, взял новый лист наждака и снова принялся за свои доски. Он яростно тёр, шлифовал и драил.
Солнце заливало ярким светом маленькую мастерскую, и в его лучах всё казалось теперь больше, выше и значительней, чем ранним утром. Особенно сам дядя Жак, работавший возле двери. Во время работы он часто насвистывал или напевал. Но ещё чаще склонялся над верстаком и морщил лоб в глубоком раздумье — как будто не просто пригонял доски друг к другу, а совершал что-то гораздо более важное.