- Если от меня больше ничего не требуется, то...-
- Конечно-конечно, - перебил магистрат, поправляя манжет. - Не стоит задерживаться, долг ждёт.
Прозвучало настолько насмешливо, что даже когда за моей спиной закрылась дверь с глухим “бум”, я все равно ощущала ухмылку и некую недомолвку. Будто он знал о нас и нашей тайне гораздо больше, чем мы сами.
Первая, вторая, третья - звёзды украшали небо, позволяя мне отвлечься. Забыться сном не получалось, поэтому просто считала минуты до полуночи, ожидая когда моё сознание полностью отключится и я отдохну весь последующий день в долгожданном забытьи.
Когда утром только очнулась, обнаружила на запястье запеченный сине-черный след - засохшая кровь. Он стягивал кожу тонкой коркой. Чья она? Осмотр тела показал, что никаких ран нет, но ведь с нашей регенерацией несерьезная ссадина заживает более чем быстро. Неужели Лем успел нарваться на неприятности?
На одном из привалов расслабила веревку и вытащила толстый фолиант с загнутой страницей. Ради интереса открыв, что заложила ор пними, обнаружила на полях мелким почерком кривые линии пометок, точнее я бы так подумала, если бы не заметила своё имя, а далее текст гасил:
“Надеюсь все прошло хорошо. Остерегайся койотов. Припасы упаковал в обе сумки пополам. В той, что с одеждой - компас, сверяйся с ним иногда. Лем”
Сухо, протоколировано, будто чем-то недоволен. Я понимаю, что небольшие отрезки пустых полей не способны вместить много текста, но сравнивая ранние послания с тем, что вижу сейчас, могу с уверенностью сказать - Лем выказывает своё разочарование, но вот из-за чего? Или всё дело в нападении? Возможно, моя половинка испытывала боль, когда оставлял мне весточку.
Растерянно провела подушечками пальцев по высохшим чернилам.
Когда нам исполнилось сорок три года, мама взяла меня встречать рассвет в лесу на толстой ветке многолетнего дуба. Это было сказочно прекрасно - огромный раскаленный шар перед своим приходом окропил небо розовыми и фиолетовыми распылениями, а потом медленно выкатывался из-за горизонта, однако звуки в предрассветные часы всё портили, пугали до скопища мурашек по рукам. Сейчас же нет никаких звуков, лишь я, мое дыхание и пение легкого ветерка, жалящего оголенную кожу прохладой. И это ужасало гораздо сильней, чем уханье филина, затерявшегося в ветках, и завывание гуар вдалеке когда-то.
Осознание того, что Лем повстречал койотов и возможно вступал с ними в бой тоже не придавало уверенности. Целый день я боролась со своими эмоциями и усталостью, продиралась вперед и вперед, стараясь не оглядываться, но и не пропускать из виду ломкие ветки, способные повлечь за собой необратимое. В отличие от своего визави я не вполне уверена, что отделаюсь всего лишь засохшими капельками крови у запястья.
“Мчалась птаха чернокрыла в безднь и мглу,
Пожелала честь свою воздать Турмсу,
Только Эйта взял себе бесценный дар,
Отчего же жизнь со смертью он смешал” - крутилось в голове простое четверостишие, вычитанное из приобретенной книги. Оно озаглавило историю о том, почему боги проклинали плотские утехи в нашем мире. Оказывается, так происходило не всегда, а у самых истоков сотворения мира вообще часто встречались случаи, когда самые могущественные существа не чуралась ложиться в постель со своими созданиями, от занятия любовью с которыми появлялись полубоги. Тогда никто и помыслить не мог, что новый вид способен своим всесилием погубить целый мир. Своевольный Аволанс не самый ужасный представитель этого народа. Однажды сговорившись, юноши и девушки решили помочь Богам управлять течением жизни, тем самым заработав себе место в Элизиуме. Но так бывает, что благими поступками вымощена дорога в подземное царство и, если бы не своевременное вмешательство их родителей, кто знает, выжили бы андрогины вообще. Избавив Гейенар от своих незаконнорожденных детей, Тиния проклял нас, лишив возможности физической измены своей ор пними, в противном случае получались немощные бесполые. А Боги, они просто больше не появлялись среди смертных, избегая соблазнов. И единственный путь для каждого андрогина связаться с ними, это пройти череду подвигов и доказать, что твои помыслы и желания ясны и чисты.
Повторяя про себя четверостишие, закинув голову к небу, мне удалось поймать ритм, заключенный в музыку в сознании. Рифмованные строки о бедной несчастной птице, попавшей в обитель Бога смерти по своей неопытности, полностью отогнали когтистые лапы страха, вцепившегося в мои чресла.