Комок сырой бумажки клюнул Луку в шею. Кто посмел? Такого давно не было! Мерзкие белые мушки летали по классу, ими плевались из трубочек шариковых ручек, но Лука в этом не участвовал. Он вскинулся, озирая всех – никто не посмотрел ответно, а жёваный комочек лежал на парте. Лука брезгливо смахнул его углом тетради.
Он сделал вид, что ничего не случилось, и поднял руку.
– Да? – засёк Ильич.
– Человека разрушает нарушение правил. – Лука заговорил не своим, глуховатым голосом, чувствуя произносимые слова деревянными и занозистыми. – Духовные законы не менее реальны, чем законы физические.
– Самый умный? – раздалось смешливое, и, что особенно обидно, произнесённое девочкой, щекастой полногрудой Нюсей.
Лука заставил себя договорить:
– Их соблюдение не позволяет человеку превратиться в животное.
Он судорожно глотнул воздух.
Он уже не понимал, о чём спорит, он и книгу эту толком не читал… Но кажется, и учителю было лишь бы спорить и рассуждать.
Телефон снова вспыхнул вацапом. Отдельное сообщение от Леси: «Ты поедешь?»
– Спасибо, разумеется, в этом есть смысл, – согласился Аркадий Ильич. – Но вот вам вопрос на засыпку: что лучше – свобода или несвобода? Вам же, Артоболевский, должно быть немало понятно на примере Христа. Он про что, Христос? Он не про партию, род, народ, славные походы и даже защиту от супостата. Он про личность человека, единственного и неповторимого, он про любовь и священное право выбора. Так и литература, милый мой, про человека, человека…
Последнее слово было оттарабанено по складам.
Лука по-отцовски вскинул брови:
– Про человека, а не про животных, – пробормотал он.
– Сучка не хочет… – вспомнил кто-то и негромко тявкнул.
– Бывает, сучка хочет, а кобелёк никак… – с соседней парты небрежно повернулся Артём, не прекращая пожёвывать жвачку и прозвучав смутно и надменно.
– Задрот, – прошелестело чьё-то.
Лука онемел: лицо залила горячая краска стыда.
Он заметил, что отовсюду смотрят и как напряглась сидевшая наискосок Леся, криво улыбнулся, ощущая губы тугими и непослушными, и написал в телефоне: «Поеду!»
Класс галдел, обмениваясь весёлой бранью.
– Вот этой страсти я от вас и добивался, – воскликнул Аркадий Ильич, умело перекрывая шум. – Записываем следующую тему урока: «Доктор Живаго и его Магдалина».
– Ну что? – спросила Катя, поджидавшая на крыльце.
– Блин, не знаю, – прохныкала Леся.
Они покинули двор лицея. Зашли в кафе, взяли два латте в высоких стеклянных стаканах, шоколадный брауни на двоих и сели у окна.
– А чем он тебе так нравится?
– Не знаю. Может, потому что он не такой, как все? Он хороший, искренний, умный, всё время что-то читает… Но я хочу нормальных отношений. Мы даже в классе сидим отдельно, хотя он мог бы со мной, я предлагала! Мы почти год уже встречаемся, в мае год будет, а он… Мы целуемся и всё, дальше – стоп.
– Поверь мне, ты ничего не пропускаешь, – отмахнулась подруга, но при этом таинственно улыбнулась.
Солнце зловеще засеребрилось у нее на брекетах, похожих на гирлянду маленьких черепов.
– Я его даже с родителями познакомила, – Леся ложечкой выколупала орешек из кекса, отправила в рот и быстро запила кофе. – Они, естественно, в восторге: он же такой правильный. А меня к себе ни разу не пригласил, со своими не знакомит. Наверное, стыдится?
– Так у него же отец…
– И что?
– Ну, им не положено в таких семьях. До брака.
– Я ж не предлагаю у них дома сексом заниматься. Но привести меня в гости он хотя бы мог! Он всё время на стрёме. Как будто ждёт, что нас накроют. Например, в кино держимся за руку, а он в напряге, как будто сейчас зажжётся свет и ворвутся родители.
– …Cause all of me loves all of you, – подпела Катя песенке, звучавшей над стойкой.
– И эта днюха… – Леся принялась бурить брауни, добывая новый орешек. – Он как будто мне одолжение делает.
– Ему, наверно, неприятно, – предположила Катя.
– А?
– Ну, он же видит, что ты нравишься Артёму.
– Что-о?
– Не притворяйся, ты знаешь: Артём на тебя давно запал, – Катя расправилась с кексом и, надув губы, вытерла их бумажной салфеткой.
– Да ладно, – Леся постучала ногтем по краю стакана, полного светло-бежевого тумана.
– Ты чё, не видишь, как они за тебя бодаются.
– Перестань. Мы с Артёмом дружим, он клёвый. Но Лука… Я его люблю. Он меня тоже. Понимаешь?
Катя не ответила и, рассеянно улыбаясь, посмотрела в сторону стойки, где официант с водорослью татуировки на шее под романтичную песенку протирал стаканы, поигрывая мышцами пловца.