Лука слышал о том, что папа в молодости, когда учился на архитектора, много курил и писал стихи, которые потом сжёг. Мама говорила, он боится за Луку и Тимошу. «Он не хочет, чтобы вы повторили грехи его молодости». Грехи эти были загадочны и манили…
Мама, Татьяна Петровна, дочь военного лётчика, училась в Пединституте и вряд ли бы познакомилась с папой, Андреем Андреевичем, если бы не их общая приятельница некая Светка Бондарева, закатившая у себя в квартире вечеринку. Под утро гости стали баловаться столоверчением. Сначала ничего не получалось, но, когда вызвали дух Че Гевары, стол зашатался, блюдце поехало, стрелкой отмечая буквы, даже пахнуло сигарой, и все державшиеся за руки с закрытыми глазами ощутили, что кто-то стоит над ними. «Мы крепче сжали наши руки и с тех пор их больше не разжимали», – говорила мама.
Та история их переменила. Правда, папа потом ещё в одиночку вызывал дух своего деда, и что-то стало происходить такое ужасное, что мама даже не хотела рассказывать. Она посоветовала ему пойти в церковь, куда и стали ходить вдвоём. Исповедь, причастие, соборование, службы, так и втянулись… Папа говорил: «Началась цепочка чудес», и часто повторял: «Ты делаешь шаг, а Христос к тебе два». Вскоре они встретили старца, прозорливого духовника, фронтовика, их обаявшего и воцерковившего. Оказалось, он юношей бывал на службах у папиного деда, что лишний раз убедило: всё неслучайно… Там, в храме, познакомились с набожной Инночкой, которую потом выбрали крёстной для Луки.
Иногда Лука думал, может, папа не беса вызвал, как считал, а действительно своего деда, если в результате обратился к Богу и тоже стал священником.
Папа странно сочетал сдержанность и театральность, казалось, что ему не хватает какой-то детали, и Лука догадывался, откуда берётся эта таинственность: он старался каждым своим словом и жестом быть примером, свидетельствовать о Боге.
Уж если и сам Лука не совсем понимал папу, то для посторонних тот оставался совершенно загадочен. И одноклассники, и учителя пытались что-нибудь о нём выведать, как будто он обладал какими-то особыми свойствами, был магом, вроде тех, что в «Гарри Поттере» или «Властелине колец». Хотя иногда в расспросах ребят сквозила насмешка.
Однажды летом они всей семьёй шли по бульвару из храма Христа Спасителя, где по пригласительным смогли поклониться доставленным с Афона мощам апостола Луки, и маленького Луку радовало, как встречные нет-нет, а поглядывают на отцовский долгополый прикид и сияющий крест, но, когда они миновали парочку выпивших мужиков на лавке, вдруг раздалось возмущённое:
– Третьего попа вижу – хреновая примета…
Вбив в поисковик «священник примета», Лука в тот же день выяснил: увидеть священника на улице – к несчастью, опасно оказаться с ним в самолёте или на корабле («А мы же путешествовали…»). Спросил маму, она отмахнулась: «Это всё от лукавого».
Но тогда он понял: на папу можно смотреть другими глазами, без восторга и восхищения. С опаской.
Однажды, проходя с Лукой мимо киоска, папа стал выговаривать продавщице за неприличные обложки выставленных журналов.
– А кто мне зарплату платить будет, ты, что ли? – сразу включилась она. – Ваши только обирать умеют!
Но, как правило, отец мало соприкасался с чужими, окружённый плотным коконом верных, уж точно почитавших его волшебником. Лука видел в мамином телефоне смску от молодой певчей: «Батюшка третий день сморкается в один платок. Отдайте его нам по секрету». Здесь был укор, что она недостаточно заботится о муже, но вряд ли собирались стирать – хотели сохранить как святыньку.
Лука ощущал превосходство родителей, у них было то, чего он не знал, – мирская весёлая жизнь и настоящий «мистический опыт». Всё это казалось тем значительнее, чем скупее вспоминалось.
Скрытные люди, он даже не знал, есть ли между ними плотские отношения, настолько это было засекречено.
Они ни разу не целовали друг друга при нём, мама могла взъерошить отцу волосы, погладить его, но как-то родственно.
Несколько раз он видел маму в ночной рубашке с чёрным молитвенным пояском на талии, на котором разглядел неясные церковнославянские буквы, крест, череп – что-то погребальное, пугающее. А может, она приняла монашество? Значит, и папа? Так бывает – внешне супруги, а у самих тайный постриг.
Жизнь была загадочной, и Лука ждал от жизни чуда, явления умерших или святых, чего-то необычного, просил знамения, воображал, что Чича видит кого-то невидимого и оттого, выгнув спинку, таращится в пустоту. Он прислушивался к ночной тишине квартиры, но слышал журчание в бачке, принюхивался к иконам, надеясь на мироточение, приглядывался к сумеркам, но ничем, кроме ярких ночных кошмаров, похвастаться не мог.