Он схватился за сосну и рывком перебросил себя в лес.
Лука месил сырую серую гущу. Он не оглядывался и толком не смотрел вперёд. Он нарочно спешил, насильно топил себя в этой сырости, уносил дальше и глубже в древесную тьму.
Подошвы каждым ударом пробивали пышный снег, скользя по начинке из грязи, корневых жил, палых листьев, и шишек, и закисших игольчатых веток.
Под сильной луной там, где снега было меньше, глаз мог заметить эту гниль, но Лука больше угадывал её ледяными и мокрыми ногами, которые при каждом шаге больно стискивали ботинки.
Он не разбирал пути.
Высокомерные сосны мешались с похотливым ельником, кружили зловещие костяные берёзы, и опять вставали полные влаги ели, которые лезли в лицо, карябали, лапали, не пускали. Он пробивался, бормоча проклятия, шмыгая носом и пиная ветви.
Он проскочил под бледной аркой сломанной берёзы, поймал ногой пустоту, успел плюхнуться на задницу и съехал на дно овражка.
Он услышал шуршание и под коркой льда обнаружил, вернее, даже почуял тайное струение. Это был замёрзший ручей. Лука поднял какую-то корягу и зачем-то принялся ожесточённо бить ледок. Дорвавшись до водицы, придумал подсветить её мобильником, но в карманах оказалось пусто – потерял, выронил… И вдруг сообразил: пальто не его…
Этот хитрый ручеёк и этот чудовищный лес были в сговоре с тем самым миром, где плясали под Кэти Перри и плескались в бассейне.
Он кое-как вытянул себя из оврага и ринулся снова в сучью мглу.
Перелезая через поваленное дерево, невероятно склизкое, сопливое, как бесконечная ножка солёного опёнка, упал на бок. Упав, не захотел вставать. Он перевернулся на живот и пополз. Трудно поднялся, цепляясь за колючий куст, изъязвивший ладони мелкими гвоздочками. Медленно пошёл, глубоко вдыхая лесной дух, задерживая его в себе и тем трезвея.
Лука прошлёпал сосновой просекой по припорошенным, грубым глиняным комьям, следам от неизвестно когда проехавшего трактора и выбрел на болотно-снежную поляну. Постояв, решился идти дальше. Ничего страшного. Ничего, ничего… Ноги и ботинки срослись. Не ноги, а копыта. Он выдирал их из жижи и ставил дальше: шлёп, хлюп, шлёп…
Добрался до середины поляны и замер.
Подумал, что на таких полянах ночами молились святые старцы и к ним приходили дикие звери. «А здесь есть звери?» – прислушался, но ничего особенного не услышал, кроме чавканья и шарканья со всех сторон.
Он не испугался, а ощутил покой, какое-то усталое смирение. Да, наверное, это шли святые. Тихо приближались, разжёвывая хлебный мякиш для диких зверей.
Ещё подождал, пересёк поляну и зашагал по тянувшейся дальше просеке.
Вскоре заслышался гул машин.
Лука миновал малорослый березняк и вышел к шоссе.
Машины проносились, бросая стремительные отсветы, светлые взмахи призрачных кос на оголённую землю с древними пучками мёртвой травы и разноцветными остатками мусора. Неожиданно зашуршал полиэтиленовый пакет. Лука вздрогнул, недоверчиво всматриваясь под ноги.
Он выбрался на обочину, повернулся лицом к движению и поднял руку, как бы защищаясь от рёва и слепящего огня.
Некоторое время он считал себя невидимым.
Застонав и зашатавшись, чуть поодаль затормозила машина с высоким кузовом-рефрижератором, медленно попятилась, и из приоткрытой двери раздался окрик:
– Куда?
– В Москву! – тонко пролаял Лука.
– Это в другую сторону! – шофёр захлопнул дверь и повлёк далее свою фуру.
«В другую? В другую сторону? Ага», – Лука окинул дорогу голодным взглядом. Машины пролетали одиноко и страшно, оставляя свистящие паузы.
Он несколько раз порывался бежать, и уже заносил правый ботинок, и наконец, улучив мгновения пустоты, бросился сломя голову.
Промелькнули трассирующими очередями белые штрихи дорожной разметки.
Он успел проскочить третью полосу, когда слишком близко, ударив тугим крылом воздуха, пролетел автомобиль.
Лука почувствовал, как тряпично слабеют ноги.
Шоссе разграничивал низкий выпуклый металлический барьер. Лука вцепился в него, панически быстро перелез и сел, упираясь дрожащими ногами в землю.
Он разместился на этом жёстком насесте, не разжимая ладоней и ошалело озираясь. Машины мчали слева и справа в противоположные стороны, а сверху, прямо над ним – Лука заметил украдкой и сразу опустил взгляд – застыла полная луна в сине-серебристом ореоле.
Так он сидел, грязный, мокрый, напуганный и всё ещё пьяный.
Он подумал, что дома не спят и волнуются, и почему-то сразу стал успокаиваться.